когда от ее плоти отделился трепетный комочек, превратившийся в этого сильного, грубоватого мужчину, которого она обнимала теперь. Первый ее ребенок родился мертвым, и долгий требовательный крик, которым Винсент возвестил о своем появлении на свет, наполнил ее счастьем и безграничной благодарностью. Любовь Анны-Корнелии к Винсенту всегда была окрашена печалью о ее первом ребенке, так никогда и не открывшем глаз, и радостью за других, которые родились вслед за Винсентом. — Ты хороший мальчик, Винсент, — сказала она. — Делай как знаешь. Ты сам знаешь, что для тебя лучше. Я хочу лишь помочь тебе. В тот день, вместо того чтобы идти рисовать в поле, Винсент попросил позировать садовника Пита Кауфмана. Пришлось его долго уговаривать, но в конце концов Пит согласился. — После обеда в саду, — сказал он. Когда Винсент вышел в сад, Пит ожидал его, вырядившись в свой воскресный костюм и старательно вымыв руки и лицо. — Минуточку! — с волнением воскликнул он. — Я принесу стул. Тогда можете приступать. Он вынес низенький стул и уселся, прямой, как жердь, будто позируя перед фотоаппаратом. Винсент невольно расхохотался. — Ну, Пит, — сказал он, — я не могу рисовать тебя в таком наряде. Пит с удивлением оглядел себя. — А что, разве штаны не в порядке? Они совсем новые. Я надевал их всего несколько раз по воскресеньям. — Знаю, — отвечал Винсент. — Но это-то и плохо. Мне хотелось нарисовать тебя в старой рабочей одежде, когда ты орудуешь граблями. Тогда становится ясной каждая линия. Мне надо видеть твои локти, колени, лопатки. А теперь я вижу только твой костюм. Услышав о лопатках, Пит заупрямился. — Мои старые штаны грязные и к тому же сплошная рвань. Если хочешь меня рисовать, рисуй как я есть сейчас. Винсенту ничего не оставалось, как снова идти в поле и рисовать крестьян, которые не разгибая спины копали землю. Лето уже кончалось, и он понял, что исчерпал все, чему мог научиться самостоятельно. Он вновь почувствовал желание завязать дружбу с каким-нибудь художником и работать в хорошей мастерской. Да, ему было необходимо смотреть на полотна настоящих мастеров, видеть, как художники работают, — тогда он сможет понять свои недостатки и решить, как же быть дальше. Тео в письмах звал его в Париж, но Винсент сознавал, что ему еще рано отваживаться на такой шаг. Слишком еще грубы, слишком неуклюжи и по-любительски беспомощны его работы. А Гаага всего в нескольких часах езды, там ему поможет друг минхер Терстех, управляющий Гупиля, и родственник Антон Мауве. Может быть, следующую