такого яркого металлического блеска… Да вот завтра сами посмотрите. Пока я постараюсь дать вам понятие о его форме. С этими словами Легран уселся за столик, на котором стояла чернильница с пером, но бумаги на нем не было. Он пошарил в ящике, но и там ничего не оказалось. — Все равно, — сказал он наконец, — и эта годится. Он вытащил из кармана клочок очень грязной старой бумаги и набросал пером рисунок. Пока он возился с ним, я попрежнему грелся у огня, так как все еще чувствовал озноб. Кончив рисунок, Легран передал его мне, не вставая с места. В эту минуту послышалось громкое рычанье и кто-то стал царапаться в дверь. Юпитер отворил, и огромный ньюфаундленд Леграна ворвался в комнату, кинулся мне на плечи и осыпал меня ласками, — я очень подружился с ним в мои прежние посещения. Когда он угомонился, я взглянул на бумажку и, правду сказать, весьма заинтересовался рисунком моего друга. — Да, — сказал я, поглядев на него несколько минут, — признаюсь, странный жук, совершенно для меня новый, я никогда не видал ничего подобного, кроме разве черепа. На череп же он похож поразительно. — На череп! — повторил Легран. — А… да… пожалуй, на рисунке он несколько напоминает череп. Два черных верхних пятнышка имеют вид глаз, а длинное нижнее представляет рот, общая форма овальная… — Может быть, и так, — ответил я, — но, Легран, боюсь, что вы не мастер рисовать. Уж я лучше подожду самого жука, прежде чем судить о его наружности. — Как хотите, — сказал он, слегка задетый, — но я, кажется, рисую сносно, по крайней мере должен был бы рисовать сносно. Я учился у хороших мастеров и сознаюсь, что не считаю себя совсем бездарным. — В таком случае, дружище, вы подшутили надо мною, — возразил я, — это очень недурной череп, можно даже сказать, превосходный череп, отвечающий самым точным требованиям остеологии, и если ваш жук похож на него, то это действительно самый странный жук на свете. Он может подать повод к какому-нибудь суеверию. Вы, конечно, назовете его Scarabaeus caput hominis или как-нибудь в этом роде, такие названия часто встречаются в естественной истории. Но где же у него усики? — Усики! — с непонятной для меня горячностью сказал Легран. — Неужели вы не видите усиков? Я нарисовал их такими же явственными, как и в натуре; надеюсь, этого довольно. — Ну что ж, — ответил я, — допустим, что вы их нарисовали, но я их не вижу. И я протянул Леграну бумажку без дальнейших возражений, так как мне не хотелось выводить его из себя. Но меня очень удивлял оборот, который приняла эта