Тот пожал плечами.

— Не охотник я. Хуторянин.

— Ну да, — прогудел Никодим, — хуторянин… А кто каждый год по осени привозит на сборный пункт потребкооператива под полсотни шкур росомах? Это ж не каждая охотничья артель столько за сезон скрадывает…

— Ну и что? — пожал плечами Родим. — Артельным-то по лесам за росомахами приходиться гонять, сторожить, а ко мне они сами приходят. Места-то глухие. Их тут как мошкары…

— Вот-вот, — закивал головой пассажир, — это очень хорошо, очень… Кстати, позвольте представиться — Вельяминов, Федор Степанович.

— Родим, — откликнулся хуторянин. — Пестрецов.

— Крайне приятно. — Гость покосился на ствол «Баринова», торчавший у правого бедра собеседника. — Серьезная вещь, однако! Армейский вариант, если не ошибаюсь? Чем же, позвольте спросить, вызваны столь строгие меры предосторожности с вашей стороны? Никодим еще в воздухе запугал меня, что вы запросто можете сбить нас при посадке. Неужели мы похожи на бандитов?

Хозяин лениво пожал плечами.

— Кто ж вас разберет? Глидер вроде знакомый, да откуда я знаю, кто на нем летит? На брюхе у него не написано.

— Я же говорил, профессор, — встрял Никодим, — озоруют тут у нас всякие придурки. В прошлом месяце вон одни уроды семью Исуповых в заложники захватили. С хутора Пашкин Лес. И на их же глидере полетели к лагерю старательской артели Кузьмы Оглобли. Думали врасплох застать. Только когда вывалились из глидера, получили в упор залп из старательских «Бариновых». А потом еще один. И пожалте бриться. Те, кто выжил в перестрелке, потом очень удивлялись, как так получилось и почему налет не удался.

— А с семьей что? — обеспокоенно вскинулся профессор.

— Так с ними только двое охранников осталось. Вон Родим Афанасьевич с парой наших, что недавно из армии вернулись, баловников и скрутили.

— И вы, значит, тоже в армии служили? — Профессор окинул уважительным взглядом крепкую фигуру хуторянина.

Тот молча пожал плечами, будто не поняв вопроса, а Никодим даже удивился:

— А кто не служил-то? Самое мужицкое дело — императору служить и родину от супостата оберегать.

Профессор вздохнул:

— Ну, в столице не все так думают, особенно из молодежи…

От такого заявления Никодим даже глаза вытаращил. Это как же так — в армии не служить и продолжать мужиком считаться⁈ Да где ж это видано?.. Впрочем, кто их, столичных, разберет. Он когда учился, слыхивал, что есть мужики, которые с другими мужиками заместо женщин живут. Такие, ясно дело, и служить не пойдут, потому что не женское это дело, так что все возможно…

— Но кому же это могло прийти в голову напасть на подданных русского императора? — снова вернулся к теме озорников профессор. — Все ведь знают, что у Александра Михайловича с мародерами разговор короткий.