В тишине оседающего черного пепла по моему телу разливались такие волны нежности и всепоглощающей любви, оттенки которой я уже чувствовала раньше, принимая их за наважденье.

— Хорошо, — сдалась я, склонив голову. Его голова покоилась на моей юбке, а я посмотрела под своды мрачного потолка. – Только… Только…

Мои пальцы дрожали, а я сжала его руку изо всех сил.

— Береги себя… — прошептала я, слегка покачиваясь и глядя в пустоту. – Храни себя… Прости, за каждое слово, которое могло ранить тебя. Прости за каждое молчанье, которое могло … могло показаться тебе равнодушием… Прости за каждую улыбку, которую я тебе не подарила… За каждый поцелуй, который могла бы подарить, но не успела…

Я не знаю, что говорю и почему это говорю, но слова рождаются сами по себе. Жар раскаленных простыней сжигал тело дотла, а я в странном, страстном наваждении, прижимала к себе голову, задыхаясь от своей и его нежности… Теперь я не видела лица, но чувствовала безграничную любовь… «Я всегда буду с тобой…», - шептали губы, а я смотрела в темноту.

— Прости за каждую минуту, которую могла бы провести с тобой… Я прощаю тебя за все. И не буду держать обиды… Помни… — мой голос дрогнул, а в луч света приковывал взгляд. – Помни, Азраил, что я жду тебя… Всегда жду… Где бы ни была… Жду… Тебя любят, тебе есть куда возвращаться.

В наваждении я чувствовала озноб от каждого его прикосновения. На алых подушках разметались темные волосы, а глаза были прикрыты… Лицо расплывалось, сменяясь солнечными лучами. Как страшно проснуться раньше тебя… Как страшно проснуться раньше тебя, любимый… Солнечный луч ослеплял, а сердце замирало, прислушиваясь к чужому и родному дыханию… Призраки смешивались, а сердце верило… Верило в лучшее…

Мои сведенные судорогой пальцы разжимались, вниз стекали осколки синего камня, а следом летела оправа и цепочка.

— Как … ты … это … сделала? – послышался страшный голос, а меня схватили за руку.

— Всегда твоя… — прошептала я, как зачарованная глядя на свет. – Всегда мой… Любовь не стоит смерти. Любовь стоит жизни…

Я почувствовала боль, видя, как чернеет моя рука. Это сон… Сон…

— Что? — успела выдохнуть я, с ужасом чувствуя, как меня изо всех сил прижимают к себе. Мир рассыпался на осколки, словно драгоценный камень, а меня целовали губы, умоляя, пережить боль…

— Идем, — слышался близкий и далекий знакомый голос в кромешной темноте, а я чувствовала, как мою руку сжимают в своей. Я послушно шла, не чувствуя боли. Один лишь страх и удивление рождалось в тот момент, когда вокруг раскрывались кровавые цветы, даря алый, тусклый свет, освещавший мою тонкую черную полупрозрачную руку, которую сжимала черная рука, ведя меня вперед, пока я удивленно смотрела на распускающийся кровавыми цветами мир тьмы. Ужас сковывал меня, когда мой взгляд видел тьму впереди.