Тяжелый засов с той стороны с лязгом отодвинулся. Одна из створок двери медленно, со скрипом приоткрылась. Я приготовился увидеть дворецкого или кого-то из прислуги. Но это был он.
Отец.
Андрей Иванович Громов стоял в нескольких метрах от порога, в глубине огромного, погруженного в полумрак холла. Он опирался на массивную трость с набалдашником из слоновой кости, его фигура, некогда прямая и властная по воспоминаниям, казалась ссутулившейся и хрупкой.
В тот же миг меня пронзила очередная вспышка чужой памяти — резкая, острая, как удар ножа. Боль, обида, гнев, тоска — весь спектр чувств, которые испытывал изгнанный сын при виде отца, всколыхнулся во мне. Я сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы удержать контроль и не дать чужим эмоциям поглотить меня.
Но сквозь этот шквал пробился мой собственный холодный и аналитический взгляд. Взгляд врача. И то, что я увидел, заставило меня забыть о чужих обидах.
Его лицо было болезненно бледным. Серая кожа обтягивала череп, щеки ввалились, под запавшими глазами чернели огромные круги. Он выглядел так, словно не спал несколько недель. Дыхание было поверхностным, прерывистым. Губы — сухие, потрескавшиеся. Я видел, как дрожат его пальцы, сжимающие рукоять трости. Он напоминал восковую фигуру, из которой медленно уходила жизнь.
— Здравствуй, Виктор, — сказал он. Его голос напоминал сыплющийся песок.
— Здравствуй, отец, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.
Он смотрел на меня не мигая. В глубине его запавших глаз я не увидел ни гнева, ни радости. Лишь бездонную, всепоглощающую усталость. Я не знал, сколько бы мы так еще простояли, сверля друг друга взглядами в этой гнетущей тишине, если бы Андрей Иванович Громов не стал заваливаться вперед, выпустив трость из рук, головой прямо на полированные плиты мраморного пола.
Глава 7
В один миг статный образ главы рода Громовых рассыпался, превратившись в хрупкую, падающую фигуру. Я рванулся вперед, повинуясь чистому инстинкту. Тело, лишенное воли и сознания, летело вниз, и самым страшным был не сам факт падения, а его траектория. Головой вперед, прямо на полированный мраморный пол.
В тот же миг из бокового коридора, откуда тянуло запахом свежесваренного кофе, донесся короткий сдавленный вскрик. Я мельком увидел фигуру женщины в строгом форменном платье прислуги. Она застыла, из ослабевших рук выскользнул поднос, звон которого раскатился по гулкому холлу вместе с дребезгом фарфоровой чашки. Служанка прижала ладони ко рту, ее широко распахнутые глаза были прикованы к падающему хозяину.