Я сел, свесив ноги с кровати, потер лицо ладонями, и тут до меня донесся другой запах. Густой, горьковатый, бодрящий. Запах свежесваренного и любимого мною напитка.

— Кофе?

Голос раздался со стороны двери в ванную. Тихий, мелодичный, с легкой хрипотцой, которая бывает только по утрам. Я поднял голову.

Она стояла, прислонившись к дверному косяку. На ней не было ничего, кроме трусов и моей белоснежной рубашки, которую я вчера так тщательно гладил. Рубашка была расстегнута, края ее лишь символически сходились, едва прикрывая небольшую, но соблазнительную в своей изящной форме грудь. Длинные темные волосы были собраны в небрежный пучок на затылке, несколько прядей выбились и падали на тонкую шею. В руке она держала две чашки, от которых поднимался тонкий, ароматный пар.

— Не откажусь, — прохрипел я, голос после сна слушался плохо.

Она хитро улыбнулась, и в ее темных глазах заплясали озорные искорки.

— Тебе в постель?

Я посмотрел на чашки в ее руках, потом на нее.

— Нет, — ответил я, хитро щурясь в ответ, — в кружку.

Шая цокнула языком, но улыбка не сошла с ее лица.

— Кайфолом.

Она подошла и протянула мне одну из чашек. Я принял ее, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Кофе был горячим, черным, без сахара. Именно таким, как я люблю.

Мы пили его молча, сидя на краю кровати. Утренняя неловкость, которая часто бывает между людьми после первой ночи, отсутствовала. Было просто спокойно.

Она смотрела в окно, распахнув шторы, и неспешно пила кофе.

Когда чашки опустели, она поставила ее на прикроватный столик и сказала:

— Я в душ, а ты пока можешь заказать завтрак. Я голодна как стая волков.

— А я думал, эльфы питаются нектаром и утренней росой.

— Думай дальше, — бросила она через плечо, скрываясь в ванной.

Я усмехнулся и потянулся к телефону, чтобы вызвать обслуживание номеров. Утро определенно начиналось хорошо. Непривычно хорошо.

Через полчаса нам привезли завтрак. Яичница с беконом, тосты, апельсиновый сок. Мы ели, сидя за маленьким столиком у окна. Она уже переоделась в свои вещи, но моя рубашка все еще висела на спинке ее стула как флаг, обозначающий захваченную территорию.

И в этот самый момент, когда я подносил ко рту последний кусок тоста, идиллию нарушил резкий, неуместный звук. Зазвонил мой телефон.

Я бросил на него взгляд. На экране высвечивался незнакомый номер, просто набор цифр с кодом Москвы.

Я взял трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Алло?

— Виктор Андреевич? — голос на том конце был женским, деловым и незнакомым.

— Да.

— Ваш отец пришел в сознание. Просит, чтобы вы приехали.