— Эх, понеслась! — ухнул я и обрушил топор на ствол.
И-и-и раз! И-и-и два!
От работы меня отвлек крик Завесы, что по привычке полезла на дерево, углядев какой-то целебный побег.
— Глядите! — указала лекарша вдаль.
Я вгляделся. По тропинке шла девчонка с корзинкой, накрытой белым платочком. Мы бы её и не заметили, если б не красная шапочка.
— Эй, малая! — заорал я, махая рукой. — Ты чего одна в чащу поперлась? Никак вторая жизнь в запасе имеется?
Места тут не то что бы безопасные. Зверья агрессивного хватает. Ладно, если обычный волк, тот человека боится, а коли попавший под магооблучение встретится. Пиши — пропало. Хитрые твари до одури. Эти могут и дерево повалить, чтобы повозке путь преградить, и встать против ветра, чтобы конь не почуял. Пассажиры и возница с телеги спрыгнут, чтобы ствол оттащить, а он их и сцапает.
Да это еще цветочки. Говорят, севернее они даже в женские платья наряжаются. Идёт деревенский, скажем, с топориком, удилища рубить ходил. Видит на дороге женщина в пышном сарафане. Он к ней подбегает, переворачивает, а зверь его как цапнет за лицо, и всё — нет рыбака.
— Я к бабушке иду. — крикнула в ответ девчонка. — Матушка пирожки испекла, вот я несу, старушку угостить.
— Может, это ведьма? — тыкнул меня в бок Жора. — Не слыхивал я, чтобы тут бабки жили.
— А ну, поди сюда, малая, — махнул я ей.
Девчонка весело зашагала к нам, покачивая корзинкой.
— Я б в её возрасте к незнакомым мужикам с топорами не пошла, — задумчиво проговорила Лея.
— Чаво вам дядечки-лесорубы? — улыбаясь, спрашивает путница.
— Тебя как звать? — уточняет бригадирша.
— Красная Шапочка, — всё так же улыбаясь, отвечает девчонка. Явно слаба на ум.
— Нда, — вздыхает Завеса. — Матушка совсем без фантазии, — еле слышно говорит она нам.
— Где, говоришь, твоя бабка живет? — уточняю я.
— Не скажу! — решительно мотает она головой. — Матушка наказала никому не говорить.
Я заглянул в корзинку, там, и правда, лежали пирожки.
— Ладно, малая, иди. Будь осторожна. Если что, кричи. Авось услышим.
— Видно самая нелюбимая из детей, — заключает Артур, когда девчонка уходит. — Вот мать её и гоняет в лес. Всё ждёт, что не вернётся.
— Жалко болезную, — шмыгает носом Мегида.
Мы кивнули, и снова принялись за работу.
Стук топоров прекратился, лишь когда солнце совсем начало нещадно палить. Можно и пообедать, и переждать самый зной.
— Слышите? — резко вскидывается Завеса. — Вроде крик был.
Мы переглянулись.
— Может, показалось? — неуверенно уточнила Лея. Я её понимал. Если побежим проверять, то потом позже пообедаем и из графика выбьемся.