— Сам не знаю, — честно ответил я и подумал с минуту. — Веришь в родственные души?
— Ага, — криво ухмыльнулась Оксана, стрельнула в меня зелёными глазами и прошептала: — И в любовь с первого взгляда… Я хоть и простолюдинка, но не дура, в такие вещи давно не верю.
— Может быть, зря. Может быть, я что-то почувствовал, когда он ткнулся в мою ладонь. На последнем издыхании.
— Ну, ты-то весьма здоров, в отличие от…
— Я — последнее дыхание моего рода, Оксана, — посмотрел ей в глаза, затем продолжил: — К тому же не могу устоять, когда женщина смотрит на меня с такой мольбой во взгляде. Прям как ты сейчас…
В глазах медсестры плясали весёлые искорки.
— Дурак! — засмеялась она и стукнула меня по груди. Я ойкнул. Она всполошилась и закусила губу. — Прости, я забылась!
— Ничего, — отмахнулся я, продолжая: — Когда зверь приходит к тебе за помощью, отказывать нельзя. Этому меня мать научила. Огры стараются жить в мире с природой.
Девушка улыбнулась и отрезала нитку у шва. Мою грудь теперь украшали два свеженьких вертикальных шрама. По одному с каждой стороны груди. Медсестра смазала их целебной мазью и наложила повязки.
— Ну вот и всё. Готово. — Оксана спрыгнула с колен, на мгновение дольше положенного задержав руку на Дубове-младшем.
За окном забрезжил рассвет.
— Спасибо, — ответил ей, вставая. — Ну, я пойду.
И упал, отключившись ещё в полёте.
Глава 20
— Я говорю, пустите меня к нему! — кричал кто-то скрипучим голосом. — Имею право!
— Нет, это стационар, — а это уже Оксана, — и права здесь все у меня. Николай спит после операции. Больному нужен покой, а вы тут… со своими дурацкими делами.
Я попытался снова заснуть, но голоса не замолкали и продолжали собачиться. Да и острые лучи солнца в глаза вонзались, будто у меня похмелье. Но у меня сроду его не было. Сколько градусов был вчерашний спирт? Никак не меньше семидесяти. И всё равно. Скорее, просто накопившаяся усталость даёт о себе знать.
Открыл глаза и огляделся. Лежал я на полу, где и упал, но укрытый одеялом. Рядом стояла покорёженная тумбочка, а на голове нащупал шишку. Ага, вот она, причина моего плохого самочувствия. А лежал я там же, потому что у Оксаны не хватило бы сил меня даже перевернуть, не то что до койки дотащить. Но, уверен, она пыталась.
Я встал и открыл дверь, за которой уже началась потасовка. Плюгавенький мужичок с залысиной по центру головы и сальными волосами, с мелкой козлиной бородкой и глубоко посаженными глазами на заострённом лице — вот кто источник противного голоса. Он пытался пробиться ко мне через медсестру. А Оксана закрывала проход и не пускала его.