Тем временем от компании угрюмых набравшихся французов, что управляли стекольной мануфактурой, отделился самый молодой и самый дерзкий. Я уже не раз делал ему замечания, чтобы он не приставал к Даше. Она хоть и умна в науках — в мужчинах совсем не разбирается. Не прогоняла нахала, а использовала его для своему обучению французскому языку. Нечто у неё в школе учебника со словарём не появилось…

Ну так вот этот мусье в прошлую нашу встречу со смехом говорил Даше о любви и счастье. Она то, дура, думала, что он шутит, а он всерьёз. И начал её за руку хватать, чтобы дала ответ. И она, слава Богу, отвергла его. Этот француз на неё обрушил бы все ругательства если бы не я. Я положил тогда ладонь на эфес шпаги и любитель русских девушек всё сразу понял.

Только сейчас вот и он был при шпаге. И тоже положил ладонь на эфес. Встал посреди трактира и обратился ко всем:

— Господа русские, вот скажите мне, как обращаться к беспутной женщине? Стерва или шлёнда? Как ещё можно?

Тут народ оживился изощряясь в ругательствах:

— Плёха… Гульня… Визгопряха… Титёшка… Волочайка… Мамошка… А кого так назвать собираешься?

Француз ухмыльнулся глядя на меня:

— Есть тут одна подстилка-учительница. Дашкой кличут.

— Уж не про Кирову ли?

— Про неё. Рассказать ли вам, честные люди, что про неё говорят?

Я не мог терпеть дольше и прохрипел:

— Заткнись, шалава!

— Ты кого шалавой назвал, шаврик фуфлыжный?

Видать эти французы давно в России живут, раз таких художеств нахватались…

— Выйдем? — спросил я положив ладонь на эфес шпаги.

— Выйдем! — ответил француз, — Давненько я не поил кровью свою шпагу. До вашей смуты я в Европе девять человек на тот свет отправил. Нужен десятый. Для ровного счёта.

Он нарочито беззаботно прошёл к двери и затянул не воровской манер, глядя на притихших купцов:

— А сколько я зарезал, а сколько перерезал…

За трактиром была ровная площадка рядом с уборной. Вот там то мы и встали наизготовку. Француз, сняв перевязь, ловко взмахнул шпагой и ножны улетели на десять шагов назад, чуть не попав о одного из его болельщиков. Я тоже попытался вытряхнуть шпагу из ножен, но она застряла на потеху публики.

Мы достали кинжалы в левую руку и встали в стойку. Хорошо, что я ещё в Виндаве начал постигать азы фехтования. Бялый учил нас с Руфой, как нужно ходить, отходить, подходить. Как только разберёшься с ногами, дальше пойдёт легче. Руфа, так мы тогда называли Киру Кмитец, была фанаткой фехтования. Видимо это у неё природное. Она все движения делала легко и изящно. Словно бабочка, порхающая с цветка на цветок.