– Неудивительно, – грустно улыбнулся Антонов. – Алина, я ведь очень многое узнал об этом вашем институте благородных девиц… И не только о нем. До сих пор не могу поверить, что даже десятая доля из всего этого бреда правда. Это действительно бред, но бред пугающе-реальный. И то, как со мной поступили, когда я попытался тебя оттуда вытащить, только подтверждает полученную информацию. Почему именно ты? Единственная моя дочь? Почему?

– Простите, но я не пойму, о чем вы спрашиваете?

– И не надо понимать, – отмахнулся Антонов. – Это я так, мыслю вслух… Не обращай внимания. И не говори мне «вы», это некрасиво. Я ведь все же твой отец. Хотя, откуда тебе знать, как разговаривать с отцом… Почему ты молчишь?

– А что мне говорить? – удивилась девушка.

– Алина, неужели ты настолько бесчувственна? – с грустью поинтересовался мужчина. – Ты даже сидишь неестественно, спина по линеечке. Неужели тебе настолько прополоскали мозги? Зомбировали?

– Что? – опять не поняла выпускница.

– Там, внизу, когда ты на меня посмотрела, я узнал тебя с первого взгляда. У меня есть твоя фотография, из Хабаровска, правда плохонькая, но узнал не по ней. Ты очень похожа на свою мать, очень. Когда я увидел слезы в твоих глазах, я понял, что обрел дочь. А сейчас… сейчас твои глаза сухие. Я, вероятно, ошибался… Алина, скажи мне хоть что-нибудь, только не молчи. Я хочу знать про тебя все, даже больше, чем ты знаешь сама про себя. Мне очень тяжело говорить с тобой и смотреть на тебя. Когда я говорю, то говорю со своей дочерью, а когда я смотрю на тебя, то вижу чужую девушку, которая сидит будто сжатая пружина. Господи, да что же с тобой там вытворяли, ты ведь и на девушку не похожа! Ты любила? Была любимой?

– Нет.

– Понятно: Монастырь, а это обязывает. Тебе девятнадцать, ты красива и умна, но при этом одеваешься безвкусно, не красишь губы и… Это ты избила охранников?

– Нет, – возразила девушка и уточнила: – Но я бы могла их избить, если вам это так важно знать.

– Опять «вы»!

– Извините, мне трудно воспринимать вас как близкого человека.

– Да, я понимаю… Алина, скажу тебе одну вещь, возможно, для тебя это будет важно. Я догадываюсь, что ты пришла не просто так, а была вынуждена это сделать. Что ж, я и впрямь не лучший отец и другого обращения не заслуживаю. Но запомни, что бы тебя ни привело ко мне, я очень рад. Очень. Все же в трудную минуту ты вспомнила, что не одна, что бы ни было потом, это останется одним из самых приятных событий в моей жизни. Я нашел свою дочь.

Лина с удивлением поняла, что еще немного и расплачется. А еще она поняла, что если это произойдет, то отцу будет очень приятно, и, возможно, после этого она уже не сможет говорить ему «вы». Но в то же время ей нельзя ни на секунду расслабляться, тот стержень, что держал ее в напряжении, был хрупок и мог преломиться от столь сильного эмоционального толчка. После этого она неминуемо изменится, и кто знает, в какую сторону? Да, не исключено, что выпускница просто выплачется и пойдет дальше. А если нет? Если это опасно размягчит ее стальной характер? Да еще и в такое время, когда весь привычный мир рухнул, сменившись жутким лабиринтом, кишащим неизвестными опасностями. И думать приходится не только о себе – на ней жизни двух воспитанниц. Нет, машины смерти не плачут или делают это тайком, чтобы никто не видел.