первый королевский министр Гавэн, говор и смешки смолкли моментально. Белые одежды министра, расшитые золотыми нитями, отливали на полуденном солнце нежным сиянием, небольшой позолоченный меч висел у его бедра. Солнечные зайчики, отбрасываемые лысиной первого министра, заставляли первые ряды зрителей щуриться, щеки были чисто выбриты, а в аккуратной черной бородке серебрилась седина. Худощавый и высокий, Гавэн притягивал людские взгляды, но лишь немногие заметили темные круги под налитыми кровью глазами. По бокам от первого министра застыли герольды с трубами, а чуть поодаль остановился со свернутым свитком в руках пузатый глашатай – его обвисшие едва ли не до самых плеч дряблые щеки вызвали несколько коротких смешков у стоявших поближе к эшафоту горожан. – Жители славного королевства Гаэлон! – голосом надтреснутым и тонким начал не привыкший говорить перед народом министр. – Великое горе посетило наши земли! Те, чьих душ коснулся острым когтем Темный Харан, замыслили ужасное злодеяние против государя нашего, его величества Ганелона Милостивого, короля, которого сам Светоносный десницей своей восставил над нашим королевством. Сам Харан вел подлых Тварей, ибо удалось им проникнуть в королевские покои, перебить верных его величеству людей, и сам… Его величество… погиб в яростной схватке, как настоящий воин, унеся с собой десяток черных жизней!.. Последней волею своей он передал престол славному рыцарю и названому сыну своему – сэру Эрлу Сантальскому! В толпе раздались вопли радости. Горного рыцаря знали и любили в Дарбионе все – от мала до велика. Голос первого министра окреп. Овладев вниманием аудитории, он заговорил быстрее и увереннее: – К несчастью, сэр Эрл Сантальский сейчас слишком слаб от ран, полученных в сражении с предателями, и лежит в беспамятстве… Гавэн выдержал паузу, чтобы народ мог выразить свое огорчение по поводу состояния Эрла, и продолжал: – Покуда сэр Эрл Сантальский не восстановит свои силы, архимаг Сферы Жизни мудрый Гархаллокс будет править королевством. Толпа снова зашумела – в криках дарбионцев явно слышалось одобрение. Но не восторг – магов в народе уважали и побаивались, но не любили, потому что там, где есть страх, нет места любви. – А я по мере сил стану помогать мудрому магу, – говорил дальше Гавэн. – А где энти душегубы-то?! – раздался зычный бас из передних рядов. – Где убивцы его величества?! Дайте их нам, мы их на клочки разорвем! На этот раз толпа взорвалась воплями такого негодования, что стражники вынуждены были сдерживать