Вокруг нас кипел не менее ожесточенный бой. Головорезы Игоря сами сражались как демоны. Крики, лязг стали, грохот выстрелов, вой магии, рев тварей — всё слилось в оглушительный гул.

Здания, и без того полуразрушенные, окончательно сыпались под ударами заклятий. Воздух дрожал от пыли, энергии и смерти. Земля под ногами была покрыта осколками, кратерами от пуль и бороздами от магии. Это был апокалипсис в миниатюре.

Архидемон оказался крепким орешком. Сильным, яростным, почти неуязвимым. Но я был Царём Соломоном. Я сражался целые тысячелетия. Я знал каждую уловку Тьмы, каждую слабость демонической сущности. Мой опыт был моим главным оружием. И я использовал его сполна.

В какой-то момент, парировав очередной удар секиры и всадив Пульсар демону в пах, я увидел брешь в его защите. Его корпус открылся. Мое тело само среагировало. Я вложил всю инерцию движения, всю силу ног, подкрепленную магией усиления, в удар ногой в солнечное сплетение чудовища.

— БАХ!

Удар пришелся точно. Раздался звук, похожий на треск ломающихся дубовых бревен. Четырехметровая гора мышц и хитина оторвалась от земли. Он полетел назад, как пушечное ядро, ломая на пути обломки колонн, пролетая через дымящийся остов паромобиля. Он врезался спиной в то, что когда-то было углом особняка.

Стена взорвалась от удара. Громадная каменная глыба, в полтора этажа высотой, сложилась как карточный домик, накрыв Архидемона лавиной кирпича, балок и пыли. Столб серой взвеси и обломков взметнулся на десятки метров в багровое небо. Из образовавшейся дыры донесся нечеловеческий, безумный рев. Рык раненого, но еще не сломленного зверя.

Без колебаний, на одном дыхании, я ринулся в образовавшийся пролом, в клубящееся облако пыли. Туда, где не было свидетелей. Туда, где начиналась самая ответственная и самая жестокая часть битвы.

* * *

Боль. Она была первым и единственным, что вернуло его к сознанию. Острая, жгучая, невыносимая боль в животе. И холод. Ледяной, влажный холод камня под спиной и запястьями.

Николай открыл глаза, и мир поплыл перед ним. Он лежал на спине на холодном каменном столе. Руки и ноги были растянуты и прикованы толстыми стальными манжетами. Над ним склонилось лицо. Худое, аскетичное, изборожденное морщинами. Карие глаза без тепла, без капли сострадания. Князь Алексей Юсупов.

— Проснулись, Ваше Величество? — мрачно буркнул старик. В его руке блеснуло лезвие хирургического скальпеля. Оно было странного, багрово-черного оттенка и испускало легкое мерцание Скверны. Именно этим лезвием он только что разрезал кожу на животе Николая. Неглубоко, но мучительно больно. Кровь сочилась по бокам, теплая и липкая.