Я обернулся и резким жестом указал на группу связанных пленных.
— Я ПРИВЁЛ ВАМ ПОДАРОК! ВОТ ОНИ! ЗНАТНЫЕ СЫНЫ МОСКВЫ И РОССИИ, СЛЕПО ПОШЕДШИЕ ЗА ПРЕДАТЕЛЯМИ ИЛИ ЗАСТАВЛЕННЫЕ СИЛОЙ! НАЗОВИТЕ СВОИ ИМЕНА! ПУСТЬ ВЕСЬ ГОРОД УСЛЫШИТ, ЧЬЯ КРОВЬ ЗДЕСЬ СЕГОДНЯ ПРОДАЕТСЯ!
Повисла густая, смолянистая тишина. Пленные переглянулись, некоторые заплакали, другие попытались выпрямиться, глотая слезы унижения. Один, молодой, с орлиным профилем, но в разорванном студенческом мундире, вдруг выкрикнул, превозмогая страх:
— Я князь Игорь Безухов! Сын князя Петра Безухова!
Его крик, усиленный магией, прокатился над полем.
И тут прорвало плотину:
— Граф Михаил Строганов!
— Барон Артур фон Клейст!
— Андрей Карамзин! Сын сенатора!
— Павел Оболенский!
— Студент Императорского Технического Училища Фёдор Жуков!
— Купец первой гильдии Семён Романов!
Имена, фамилии, титулы. Знатные, громкие, известные в Москве да и на всю Россию. Каждое имя вонзалось, как нож в спину, защитникам города. Каждое имя звучало криком отчаяния и приговора. Я видел, как на стенах началось движение, как некоторые фигуры отшатнулись, услышав знакомые имена. В городе, наверное, начиналась паника.
Когда последний пленный, старый полковник с седыми усами, хрипло представился, я снова шагнул вперед. Голос мой стал тише, но магия звука сделала его еще более пронзительным и ледяным.
— СЛЫШИТЕ, МОСКВА? СЛЫШИТЕ, ЗНАТНЫЕ СЕМЕЙСТВА? ВАШИ СЫНОВЬЯ, ВАШИ МУЖЬЯ, ВАШИ БРАТЬЯ ЗДЕСЬ! НА КРАЮ ПРОПАСТИ! Я ТРЕБУЮ ОТ ВАС ТОЛЬКО ОДНОГО! — Я выдержал драматическую паузу. — ВЫДАЙТЕ МНЕ ВЕРЕЙСКИХ! ВЫДАЙТЕ МНЕ ЛУНАЧАРСКОГО И ЕГО ШАЙКУ! АТАКУЙТЕ ИХ СЕЙЧАС ЖЕ! ПРИНЕСИТЕ МНЕ ИХ ГОЛОВЫ!
Напряжение достигло предела. Казалось, весь город замер, затаив дыхание.
— НО ЕСЛИ ВЫ НЕ СПОСОБНЫ НА ЭТО… — мой голос снова грохнул, — ТО СОБИРАЙТЕ ВАШИ РОДОВЫЕ ДРУЖИНЫ! ВАШУ ВЕРНУЮ ОХРАНУ! И ПРИХОДИТЕ КО МНЕ! ВМЕСТЕ МЫ ОЧИСТИМ МОСКВУ ОТ НЕЧИСТИ! ДАЙТЕ МНЕ ЗНАК — ОТКРОЙТЕ ВОРОТА ИЛИ ПОДНЕМИТЕ ИМПЕРАТОРСКИЙ ШТАНДАРТ НА БАШНЕ! ВАМ ДАНА ВОЗМОЖНОСТЬ СПАСТИ СВОИХ!
Я выдержал паузу, давая надежде — жалкой, ничтожной — просочиться в сердца тех, кто слушал за стенами. А потом — обрушил молот.
— В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ! — я повернулся и медленно, театрально, направился к тому, кто стоял особняком. К Шуйскому. Гренадеры грубо подтолкнули его вперед, к самому краю барьера, лицом к Москве. Князь упал на колени и застонал. Я остановился перед ним. Моя рука легла на эфес генеральской шашки Брусилова — тяжелой, неудобной для меня, но символичной.
— Я БУДУ УБИВАТЬ ИХ! КАЖДЫЙ ДЕНЬ! КАЖДОЕ УТРО! У ВАС НА ГЛАЗАХ! Я НЕ ШУЧУ!