Катер под командованием Берлинга, доставивший мину к борту «Асамы» в начале боя, подошел к корме «Корейца» и стал быстро принимать раненых. Когда он отвалил, с японского крейсера на время прекратился даже спорадический винтовочный огонь: с неповрежденного борта пытались спустить шлюпки. Похоже, что до кого-то из уцелевших офицеров наконец дошло, что корабль обречен и пора позаботиться хотя бы о спасении обученной команды. Поднять «Асаму» на этом мелководье есть все шансы максимум за полгода, а вот подготовка новых моряков займет побольше.

Но даже в этой трагической ситуации упускать последний шанс хоть как-то поквитаться с моряками «Корейца» японцы не собирались. С «Асамы» вновь засвистели пули арисак. Ружейная перестрелка разгоралась вновь. Неожиданно к Беляеву, укрывшемуся от пуль за рубкой и наблюдавшему оттуда за окончательной эвакуацией с корабля, подлетел матросик из расчета кормовой шестидюймовки.

— Ваше благородие, люк в машинное от удара заклинило! Духи наши вылезти не могут! Что делать?

Черт подери, это же больше двадцати человек, с ними же не взорвешься! А как оттуда еще можно вылезти, через кочегарки? Носовая заполнена паром, а кормовая?

— А что с кормовой кочегаркой? — уже на бегу в сторону кормы спросил Беляев.

— Паропроводы полопались, наверное, котел от удара сошел с фундамента. Там сейчас баня, все мехи в машинном…

Когда, не обращая внимания на посвистывающие вокруг пули, Беляев добежал до места событий, он увидел, что столпившиеся вокруг люка палубные матросы вместе с несколькими комендорами, сбросив устроенную вокруг люка блиндировку из колосников и стального троса, безуспешно пытаются ломами поддеть его заклинившую крышку. Тучи пара, вырывающегося из дефлекторов и пробоин в палубе котельных, пока не позволяли японцам вести по ним прицельную стрельбу, вот только это было слабым утешением: десятимиллиметровая броневая сталь не желала поддаваться совокупным усилиям дюжины человек…

И тут, откуда-то снизу, раздались гулкие удары металла о металл. Причем каждый сопровождался каким-то диким, звериным ревом. После пятого удара петли крышки вырвало «с мясом». Люк распахнулся, и из него начали по одному буквально вылетать подброшенные неведомой силой механики и кочегары! Их успевали подхватывать на руки, а наиболее пострадавших сразу относили к шлюпкам и катеру. Последним на палубу неторопливо выбрался Франк, ВЫКИНУВШИЙ перед этим наверх не способных ходить членов машинной команды, коих набралось восемь человек.

В левой руке богатырь держал пудовую кувалду. Ту самую, которой вынес с пяти ударов бронированную крышку люка. Железяку эту он категорически отказался бросить, пообещав, что повесит дома над камином, рядом с семейной коллекцией холодного оружия. Ибо «сия болванка нынче спасла жизнь мне и еще паре дюжин народу, так что теперь и я ее, родимую, обязан от утопления уберечь».