Карпышев проснулся от осторожного, но довольно громкого стука в дверь каюты. Судя по боли в ноге, каше в голове и всепроникающему запаху гари, он все еще был на «Варяге». Паршиво.
— Кто там? Кого еще принесло в три часа ночи? На японцев напоролись? Кто? Миноносцы, транспорт или что серьезнее?
— Мичман Балк. Вадик просил передать привет Петровичу.
Глава 9 Сообразим на троих?
В море у южного побережья Кореи, ночь с 27 на 28 января 1904 года
— Ну, заходи, дорогой, гостем будешь…
В открытую дверь снаружи плавно проскользнул силуэт мичмана, а изнутри вылетел недавно опустевший стакан, пущенный прямо из кровати недрогнувшей рукой капитана первого ранга. К удивлению Карпышева, вошедший одним плавным и экономным движением, несмотря на темноту, поймал стакан, понюхал и, усмехнувшись, аккуратно поставил на стол со словами:
— Спасибо за приглашение. Что же не зайти-то, коль приглашают. А еще есть, или сам все выпил, вашвыскбродь?
Заготовленная нецензурная тирада, в которой причудливо сплелись термины и обороты как тусовочно-компьютерного двадцать первого века, так и военно-морского девятнадцатого, осталась висеть на языке Руднева.
После пятисекундной паузы он, наконец, выдал:
— Если и нет, то щас будет… Ты кто?
— Ну, для начала, скажем только, что я не Вадик.
— Что ты не Вадик — я и сам понял. Этот жиртрест и в теле мичмана если и поймал бы стакан, то только своим поросячьим рылом. Реакция не та, рефлексы, а это в голове… Так… Если не Вадик, то кто? И почему ты сюда, а не я туда? «Варяг» прорвался, так какого хрена вам еще надо? И кто вы вообще такие, кроме того, что суки, конечно?
— Слушай, давай сначала дернем граммов по сто, а? Голова раскалывается, будто неделю пил… И мысли тоже того, путаются, свои и чужие… Хотя уже вроде и не чужие. Полчаса на палубе стоял, пока смог сообразить, как сюда дойти и кто я такой…
— Знакомые ощущения. У меня так же было. Кстати, выпивка помогает. Щас организуем, но только если ты мне все подробно и доходчиво растолкуешь. КТО ты, что ты и какого хрена ты ТУТ делаешь, ну и я заодно, о’кей?
— Ладно, задолбал, как дятел березу. Растолкую. Но предупреждаю сразу — ты не обрадуешься. Наливай, только быстрее, а то сначала я сдохну от головной боли, а ты потом от любопытства.
Они сели за стол, и початая бутылка французского коньяка была снова извлечена из специального держателя в прикроватной тумбочке. Там же нашелся и второй стакан. После первой свежеприбывший огорошил Петровича:
— Ты представляешь, родной, ЧТО ты натворил?
— Ты что, еврей?
Карпышеву этим вопросом удалось поставить в тупик неизвестного, осваивавшегося сейчас под черепом Балка и до этого уверенно контролировавшего ситуацию.