потерять, или я для него словно сон. Это было даже в эмоциях — и было странно.

— Ты другой, — сказала тихо. — У тебя живые эмоции.

Он грустно вздохнул.

— Прости.

— За что? — честно говоря, удивилась.

— Мне не хватает упрямства или силы, чтобы твою мать переспорить. Особенно если она в

какой-то вопрос цепляется зубами, образно говоря. Я так рад, что ты встретила свой круг,

свою семью. И мне стыдно, что мы не стали для тебя нормальной семьёй.

— Можно вопрос? — спросил Тим.

— Это один из женихов? — спросил отец у меня.

— Нет. Том и Тим — мои няньки.

— Охрана! — наигранно возмутился кот. — Но просто уже не первый раз вашу семейку встречаем,

разные её части, — отец кивнул. — Почему такое странное отношение к своему котёнку,

простите, ребёнку?

Отец виновато и грустно улыбнулся.

— Тайрон не умеет нормально эмоции проявлять, но он смог настоять, чтобы несмотря на

диагнозы, твоя мать тебя родила.

— А почему мне установили именно системы на ноги, а не сделали операцию на спине, чтобы я

могла ходить? Или на глазах?

Отец сжался как-то, а потом, выдохнув, сказал:

— До сих пор содрогаюсь, когда вспоминаю то время. Махач мы в больнице устроили знатный, —

Тим сел рядом со мной. — Мы хотели сделать именно восстанавливающую операцию. Но всё время

попадали на каких-то коновалов! Они предлагали не мучаться, а убить тебя — тогда они

называли это по-другому. Но суть была, что ты уснёшь и не проснёшься. Мы едва не убили

парочку врачей. Нас только чудом не посадили за решётку. А всё потому, что это чмо ляпнуло,

что нужно ещё и твою мать стерилизовать, и твоих сестёр. Типа раз есть в семье один

особенный ребёнок — то вся семья бракованная. Руки мы ему переломали так, чтобы скальпель он

больше держать не мог.

— Это по-нашему, — сказал подошедший Тим, вручил всем по рожку сливочного мороженого.

— В общем ни кто не хотел браться за кроху, которой ты была. Кто-то боялся навредить, а

кто-то только зря носит звание врача. К десяти годам нашли врача, что предложил провести

экспериментальное лечение, и тебе установили системы для ног. Это был кошмар. Ты кричала

почти всё время — и в больнице, и дома.

— Обезболивающее?

— Кололи, но сами понимаете — нельзя очень много, больше определённой дозы. Иначе это бы

убило Аниту. Ты месяц кричала и плакала. А потом что-то случилось — ты замолчала и больше не

голосила.

Я прикрыла глаза, перед внутренним взором застыли воспоминания, как Аните было больно, но

она училась ходить. Голосить она перестала по одной банальной причине. Мать устала слушать

её вопли и, зайдя, сказала:

— Привыкай. Либо так, либо не ходишь вообще и никогда.