— Ч-чего?! — возмутился Сеня. — Да откуда ж ты такое взял? Бред!

— Ну, бред, не бред, — пожал я плечами, — а сколько дегустаторов магических вкусностей, позволь поинтересоваться, ты в этом городе знаешь? А?

И тут я понял, что снова попал в яблочко. Сеня распахнул рот, вроде бы хотел что-то сказать, да никак ничего в голову-то и не приходило. Но это не страшно. Я-то знаю, что сказать.

— Вот видишь, Арсений Ефимыч, — усмехнулся я. — Я, получается, единственный мастер-дегустатор во всём славном Холмограде. А значит, не просто один из лучших, а самый лучший! — важно ткнул я указательным пальцем в небо. — Так что не стоит благодарности за столь низкие расценки в условиях монополии. Лишнего с вас не возьму.

— Лишнего… значит… — пересохшим горлом проговорил Сеня. — Ну наглец!

— Ага, — странно прорычал Потапыч и снова зыркнул на меня. Но теперь с каким-то ещё сильнее возросшим интересом. — Наглец ещё тот! Ну да ладно. Что ж, сынку, — усмехнулся он, подтянул к себе договор и всучил Арсению перо. — Плата выдаётся с прибыли, вырученной от лавки. Это, кстати, и в договоре указано, верно? — обратился он уже ко мне.

— Верно, — кивнул я, припомнив такой пункт.

Хм, я сразу почуял неладное. А в это время Сеня под давлением батяни уже ставил свою размашистую подпись. Сам же батяня достал из кошеля на поясе небольшую шкатулку, припорошил нижнюю часть договора каким-то странным красным порошком, причём слегка сияющим. А затем сжал правую кисть в кулак и ткнул здоровенным кольцом-печаткой прямо в этот порошок.

ПШ!!!

— Как глава рода Доброжировых, — рыкнул он, — заверяю сей документ.

Порошок ещё немного посиял, затем погас, а на том месте, куда был приложен перстень, появился отчётливый отпечаток с изображением весов в центре какого-то витиеватого узора дугой сверху и изогнутой надписи снизу, на котором с трудом, но читалось «Доброжировы».

— Договор заключён, — хмыкнул Потапыч, убирая шкатулку обратно. — Вот тебе, как и уславливались, половина довольствия авансом, — он достал с пояса ещё один кошель, развязал его и с важным видом отсчитал четыре серебряные монеты. Затем задумался, нахмурился и махнул рукой: — Ай, хрен с ним! Даже больше половины. На!

И стукнул по столешнице пятой монетой, отчего четыре других подпрыгнули. Затем спрятал кошель и довольно осклабился сквозь пышные усы:

— Всё равно остатка тебе ещё долго не видать….

— Это почему это? — возмутился я.

— А вот сынку тебе пускай всё и расскажет, — подмигнул Потапыч и крепко пожал мне руку. — Ну бывайте, мужи! Счастливой и плодотворной работы.