— Так это и не укол, даже не почувствуешь, — успокоил товарища Степанов. — Ты ж комсомолец? Вот и оголяй руку. Комсомольцы боли не боятся.

— Ты ж сказал, что и не почувствую? — уныло вздохнул Борисов, с трудом закатывая рукав пилотского комбинезона.

— Вась, все, закрыли тему. Михалыч, ну хоть ты ему скажи! — отрезал Леха, наблюдая, как Локтев склоняется над лежащей на свернутом в несколько раз брезенте девушкой. Не прошло и пары минут, как Савушкина пришла в себя, а через пять, как и обещал спецназовец, она уже смогла самостоятельно подняться на ноги. Чувствовала она себя вполне бодрой и отдохнувшей — индаптечка, разумеется, не подвела и на этот раз.

— Ну что, все готовы? — Спецназовец оглядел увеличившийся почти вдвое отряд.

— Погоди, Володя… — замялся десантник, бросив на Батищева быстрый взгляд. — Тут вот еще какое дело. Мы сейчас вроде как воинское подразделение, хоть и смешанного состава. Очень смешанного, ага. А в армии, как ни крути, порядок нужен. Короче, нужно решить, кто командовать станет. Многоначалие нам, мягко говоря, не нужно, Михалыч вон в курсе…[11]

Особист, судя по нахмурившемуся лицу, особенно в курсе не был, но на всякий случай промолчал, решив выяснить, что Алексей имел в виду, чуть позже. И не при всех, понятное дело. Хоть и догадывался, о чем речь.

— Что предлагаешь? — с искренним интересом осведомился старший лейтенант. — В смысле кого?

— Сложный вопрос, — хмыкнул Леха. — Я в местных реалиях не шибко разбираюсь, вы — тем более. Но именно твои парни сейчас являются нашей основной боевой силой и прочей огневой мощью. С другой стороны, старшим по званию является товарищ лейтенант госбезопасности, поскольку по армейским меркам он полноценный капитан. И в нынешних делах всяко получше нас шарит… хм, понимает. Одним словом, предлагаю его. При условии, разумеется, что свои решения будет с нами оговаривать.

— А это разве единоначалие? — не сдержался космодесантник, широко при этом улыбнувшись. — Если все решения оговаривать? Сплошная, понимаешь ли, демократия!

— Не цепляйся к словам, Вова, — вздохнул Степанов. — И про демократию ты при мне лучше не упоминай, а то сильно ругаться стану! Ладно, перефразирую: решения принимаем совместно, но решающее слово останется за Иван Михалычем. Так лучше?

Локтев пожал плечами:

— Да мне все равно в принципе. Верно, мужики? Вот, и мужики тоже не против.

— Михалыч?

Прежде чем ответить, особист одернул давным-давно потерявшую былой вид гимнастерку, мельком пожалев про отсутствие поясного ремня и портупеи, и, прокашлявшись, торжественно сообщил: