— Вот. Что Бог послал, тому и рады.

Из котомки появился ломоть хлеба, кисет с табаком и та самая чекушка, которую дед тут же осушил до дна. К радости Тёмы, нашёлся и кусок газеты.

— Спасибо Митрич! Табачок мне сейчас — то, что нужно. — Отрывая лоскут бумаги для "козьей ножки", Артём заметил год издания газеты "1910". "Славке надо будет сказать. Пусть вспоминает, что тут к чему" — подумал он, слюнявя и заклеивая край самокрутки. Затем, тщательно набив табак, прикурил от головешки. Есть тоже хотелось, но черствая, грубая даже на вид горбушка хлеба не внушала доверия.

— Так все же, Митрич, продашь мне свою лодку?

— Да Бог с тобой, милай. Эта «тоболка»[1] — кормилица моя. Куда ж я без рыбалки-то? — с пол-оборота начал торговаться, задирая цену, старик.

— Да ты смотри, она ж старая, поди. Вона как мешок твой промок.

— Шря ты так, паря. — Я ее только месяц как просмолил да проконопатил. Она ж как новая, никоторой течи не даёть! А воды она бортом черпнула.

— Может и так, спорить не буду. Но повторю, тебе лучше от реки подальше держаться. А на деньги, что я тебе дам, купишь телегу и лошаденку, станешь товары всякие возить на базар да с базара. Вот во сколько крепкая повозка с мерином и упряжью обойдутся?

— Так почитай рублёв пятнадцать за телегу ломовую. За коня вдвое, если не втрое больше. И упряжь — пятерик. Да и то, поискать ещё надо.

— Слушай, а если я тебе за неё дам сорок? А? Просто времени у меня немного. Да я и не знаю, у кого тут, что можно купить.

Митрич, с присущей пьяным необъяснимой логикой, сделал твёрдый вывод, что перед ним не просто беглый каторжник, но ещё и грабитель. Ещё раз осмотрев Артёма хитрым глазом и прикинув ситуацию в уме, старик бесстрашно решил выжать всё, что возможно, невзирая на то, что Артём спас ему жизнь.

— Полста! Маткин берег, батькин край! — В его голосе Тёма уловил азарт, недоверие и что-то ещё… Какая-то скрытая властность, что ли… Стало понятно, что старик думает, что имеет дело с беглым преступником и, возможно, после встречи пойдёт в полицию. Дело начинало пахнуть жареным. Требовательно «раскидав» перед носом Артема пятерню, Митрич начал загибать дрожащие, измученные артритом, пальцы. — Ить, мне овес для лошади нужон, навес какой-никакой, да и самому пропитаться первые дни нать. Ну, и обмыть такое дело, это уж обязательно. Без того никак.

— По рукам! — Артём достал из кармана ещё сырые ассигнации, отсчитал пятьдесят рублей и отдал их старику.

Митрич, не торопясь и разглядывая каждую купюру, пересчитал деньги, сунул их в карман. Затем собрал котомку и, сказав "Ну, бывай, мил человек", чуть покачиваясь и подволакивая правую ногу, торопливо заковылял прочь. То ли не веря своему счастью, то ли торопясь в полицию. Как только он скрылся из виду, Артём быстро перетащил деньги в лодку.