Царева сделала им еще по чашке крепкого кофе.
— Аркаша ушел, можешь рассказывать, что стряслось, — она ободряюще похлопала Берсеневу по руке. — Из-за чего сырость развела?
Берсенева пригубила напиток, снова захотелось плакать.
— Серафима Павловна, они сумасшедшие!
— Да кто «они»?
— Как кто? Ледников и Марфа его… У них на фоне того инцидента на женсовете совсем крыша потекла. Мне показалось, что они в таком отчаянии, что готовы на все.
— Риточка, давай-ка ближе к делу, пока я не вижу ничего такого.
— Понимаете, я приехала к ним по вызову. Юрий Антонович хотел закрыть больничный. В принципе, ничего страшного. Он действительно неплохо себя чувствует. Бледный, правда. Так волновался же за супругу. Как любой нормальный человек.
— А тебя что так напугало? Закрыла бюллетень — великое дело.
— Если бы. Потом он попросил меня посмотреть Марфу Григорьевну. Она была в гостиной. Представляете, я захожу, она сидит в халате и шерстяных носках около растопленного камина…
— В такую-то жару?
— Именно. Глаза безумные, на голове странная повязка, хватает меня за руку и шипит: «Если ты не сделаешь то, о чем я тебя сейчас попрошу, я тебя уничтожу».
— И что вы должны были сделать?
— Я… Я не знаю… Я так испугалась, оттолкнула ее и бросилась прочь.
— Так, может, она и вправду головой повредилась, — рассуждала вслух Серафима Павловна. — Такое унижение не каждый может перенести.
— А мне как себя вести? Сделать вид, что ничего не было? Или начинать бояться? Ходить и оглядываться по сторонам?
— Знаешь что, бояться не надо, а к Кузнецову сходи. Игорь Прокопьевич, конечно, жестко стелет, но мужчина он справедливый. В обиду просто так не даст.
Проводив Берсеневу, Серафима Павловна крепко задумалась. За десятилетия дипломатической службы она научилась разбираться в людях, и поверить в то, что Ледниковы сдадутся без боя, она не могла. За размышлениями Царева едва не пропустила движение в коридоре. Шли двое. Один ступал тяжело, слегка подволакивая ногу, — так ходил Ледников. Походка второго была легкой, уверенной. Серафима Павловна тихонько приоткрыла дверь приемной, оставив совсем узкую щель.
Советник-посланник Ледников стоял у окна с сигаретой в руках. Бледность, о которой говорил Топорков, никуда не делась, но в осанке итнтригана вновь появилась опасная жесткость. Вторым, как Серафима и думала, оказался советник Басов.
— Константин Иванович, — голос Ледникова прозвучал глухо, с легкой хрипотцой. — Я смотрю, вы зря времени не теряли, пока я отсутствовал. Изменить график члена Политбюро, отменить Дуйсбург… Протокольный отдел МИД ФРГ до сих пор на ушах стоит. Не слишком ли много самодеятельности для… вашего уровня?