Пока политики сражались на полях идеологического противостояния, Овербек управлял проектом, равных которому не было в истории. И трубы большого диаметра были лишь частью этого колоссального начинания. Их не только предстояло проложить через половину Евразии, но и обеспечить бесперебойную подачу газа на десятилетия вперед. Над выполнением этой титанической задачи в тесном контакте трудились тысячи специалистов двух стран: инженеры, строители, экономисты, финансисты, геодезисты и снабженцы. И все нити управления этой невидимой армией сходились в руках Эгона Овербека и Степана Дамбицкого.

Стрелец пристально наблюдал за мужчинами. Два индустриальных тяжеловеса отлично чувствовали друг друг друга и испытывали взаимное уважение. Дамбицкому нравилось, что можно говорить с профессионалом о деле и только о деле, без оглядки на мнения кремлевских партийных кланов. Овербек же видел в своем визави яркого представителя мировой промышленной элиты, а не опасного врага, которым еще недавно пугали с экранов телевизоров.

Но оставалась одна тема, которую немецкий промышленник просто не мог не поднять. Она не имела прямого отношения к сделке, но играла огромную роль в большой политике, выстраивавшейся вокруг оси «газ — трубы». Дамбицкий ждал этого момента, как и предупреждал его советник. Когда Овербек наконец заговорил о Хельсинкском процессе, Степан Яковлевич мысленно вздохнул с облегчением.

— Господин Дамбицкий, сегодня — знаменательный день, который навсегда войдет в историю наших государств, — поднимая бокал, заметил Овербек. — Наши политики в лице канцлера Брандта и Генерального секретаря Брежнева внесли неоценимый вклад в дело мира и разрядки. Мы, деловые люди Вестфалии, высоко ценим атмосферу доверия, установившуюся между нами.

— Господин Овербек, — Степан Яковлевич хищно усмехнулся, — трудящиеся нашей страны полностью солидарны с вами.

— Мне хотелось бы затронуть один щекотливый вопрос.

— Слушаю вас, коллега.

— Как вы полагаете, успех нашего совместного проекта поспособствует свободе передвижения советских граждан? В адрес Советского Союза звучит немало упреков гуманитарного характера.

— Вы имеете в виду права человека? — Дамбицкий решил помочь собеседнику.

— Канцлеру бывает нелегко объяснить общественности целесообразность столь масштабных кредитов для Востока.

— На то он и канцлер, чтобы уметь находить нужные слова, — в своей привычной манере ответил советский партийный босс.

— Если позволите, Степан Яковлевич, — Стрелец слегка приподнял свой бокал. — Господин Овербек затронул очень глубокую тему. Атмосфера доверия — это именно то, что привело нас в Дюссельдорф. Советский Союз с величайшим вниманием относится к гуманитарным ожиданиям Европы. Но еще более бережно мы относимся к обязательствам перед нашими собственными рабочими.