облезлым лаком на ногтях, в застиранном халате, разваливающихся тапочках на босу ногу. На ногах ногти тоже поблескивали лаком — ну что за вульгарность, Господи! — Вы — ворожея? — спросила Наташа. И мысленно крикнула: «А я — дура!» Даша закивала. Нагнулась, извлекая из сваленной в беспорядке горы обуви резиновые тапочки. Самые идиотские из придуманных человечеством — с множеством торчащих вовнутрь резиновых штырьков. Мечта йога. Часть этих резиновых гвоздей давно отвалилась, что, впрочем, комфорта не прибавляло. — Обувайся! — радостно предложила Даша. Словно загипнотизированная, Наташа скинула босоножки и надела тапочки. Прощайте, колготки. Наверняка будет пара затяжек. Пусть и хваленые «Омса» с хваленой лайкрой. Все в мире — надувательство, придуманное хитрыми дураками. А умные люди почему-то ему поддаются. — Да, ворожея, — бдительно контролируя процесс обувания, сообщила Даша. — Это у меня от бабушки. И от мамы. Все они ворожеями были, все людям помогали, семейное это у нас… Пойдемте на кухню, Наташа, у меня в комнатах неубрано… Проклиная себя мысленно в очередной раз, Наташа пошла за хозяйкой. Кухня ее ожидания оправдала. Гора грязной посуды в раковине, грязноватый стол, с которого при их появлении лениво сполз куда-то под столешницу таракан. Липкий пол. Окна, конечно же, немытые по весне, плафон засижен мухами. — Садись. — Даша ловко извлекла из-под стола табуретку, придвинула к почетному месту — между столом и холодильником, конвульсивно подергивающимся «Саратовом». — Спасибо, я постою. — Наташа твердо решила не садиться. Табуретка внушала ей еще меньше доверия, чем стол или пол. — Даша… Дарья? — Дарья. — Дарья, я, собственно говоря, только хотела узнать… Женщина пожала плечами. Щелкнула кнопкой электрического чайника — пожалуй, единственной вещи на кухне, что не выглядела подобранной на помойке. Посмотрела на Наташу. — Узнать? А что узнавать-то, милая. И так все видно, как на духу… На миг Наташу охватило неприятное, томительное ощущение, будто на кухне не хватает света. Все посерело, стих болезненный ропот холодильника, шум машин на недалеком проспекте. Она отерла лоб, покрывшийся ледяной испариной. Это все жара. Лето, жара, долгая поездка в метро, давка в троллейбусе… Ну почему не взяла такси? Отослала водителя с машиной — ладно, стыдно было даже намеком показать, куда и зачем она собралась… Но такси-то почему не взяла? — Муж у тебя ушел, Наташенька, — ласково сказала Дарья. — Две недели назад. Враз ушел, собрался, вещички в чемодан покидал и ушел.