"Ладно." Демон отступил назад. "Скажи свое слово и убирайся с дороги".

Абдиэль повернулся ко мне лицом. "Джесси сама принимала решения, Дэвид. Она воспользовалась свободой воли. Даже сам Бог не будет вмешиваться в это, ты понимаешь?"

"Пожалуйста..."

"Я ничего не могу сделать", - сказал он категорично. "Мне очень жаль".

Я посмотрел в черные глаза Балберита. "Тебе нужен именно я", - напомнила я ему.

Он облизнул губы и кивнул.

Абдиэль положил руку мне на плечо. "У тебя тоже есть свобода воли", - сказал он мне. "Но если ты примешь это решение, обратного пути уже не будет".

"Нет!" закричала Джесси, упала с кровати и поползла по полу. Плача, она потянулась ко мне. "Не надо, не надо этого делать. Не делай этого... дляменя ".

Я взял ее руки в свои и поцеловал их, пробуя на вкус наши слезы, которые текли мне в рот. "Я люблю тебя".

Она смотрела на меня, ее подбородок дрожал так сильно, что она не могла говорить, а ее хватка на мне была настолько сильной, что стала болезненной.

Я посмотрел на Абдиэля. "Она будет в безопасности?"

Он кивнул. "Она будет свободна".

"Навсегда?"

"До тех пор, пока она сама этого хочет".

"А я?"

Абдиэль с безрадостным и одновременно сочувственным выражением лица отрицательно покачал головой.

Я наклонился, поцеловал Джесси в щеку и вытер слезы с ее глаз. Через окно за ее спиной вид на город стал мягче. Ночь сменилась ранним утром, и хотя темнота еще оставалась, она медленно угасала, уступая место свету, тускло отражающемуся от покрывал свежевыпавшего снега.

Нежно погладив Джесси по волосам, я снова посмотрел на Абдиэля, а затем на Балберита.

"Возьми меня".

1991 Глава 23

Мысль о том, что я могу быть алкоголиком, никогда не приходила мне в голову в серьезном контексте, потому что у меня всегда был доступ к спиртному. Однако, оказавшись отрезанным от него, эта идея показалась мне не только возможной, но и вероятной. Мои симптомы были малозаметны. Никакой рвоты, сильных толчков или приступов потливости, скорее странное ощущение вялой отрешенности от повседневной жизни и ряд болей, вызываемых стрессом, которые были если не откровенно болезненными, то, во всяком случае, вызывали дискомфорт. Для меня абстиненция была скорее психологической, чем физической - спокойные мысли, неуверенность и, словно математик, вычисляющий бесчисленные формулы в поисках решения, состояние, когда каждый сценарий, страх и возможность рассматривались и препарировались со всех возможных сторон снова и снова.