Я остался с каменным лицом. "Я должен быть запуган?"

""Запуганным". Бак изогнул бровь. "Странный выбор слов. Не опечален, не расстроен или..."

"Мне давно уже плевать, жив мой отец или мертв. Если он действительно умер и пропал, пусть так и будет. В добрый путь".

Бак слегка улыбнулся. "Тогда хорошие новости должны быть особенно интересными. Ваш отец оставил вам все. Конечно, у него было не так много, но у него был дом. Как вы знаете, он недавно был продан, и хотя он планировал переехать во Флориду и поселиться в доме престарелых, оказалось, что он еще не подписал документы. Это значит, что все деньги от продажи недвижимости достанутся его ближайшим родственникам. Это вы, Стэнли, и только вы. Вы только что унаследовали чуть больше ста тысяч долларов. Для такого человека, как вы, это деньги, меняющие жизнь".

Может ли это быть правдой? Может ли мой старик действительно умереть? Каким-то образом я знал, что это так, что Бак не лжет, и мне хотелось почувствовать что-то еще, кроме облегчения, но это было все, что во мне осталось.

Бак поднял свой бокал. "Ваше здоровье".

"И что теперь?" спросил я.

""Идите и живите своей жизнью".

Если все это реально, почему они меня отпустили?

"И это все?"

Почему? Почему они меня отпустили?

"Вы ожидали чего-то более глубокого?"

Не ожидал.

"Я просто уйду? После всего этого?"

Бак вернулся к своему столу и сел на передний угол. "Ты был отмечен", - сказал он ровным тоном. "Теперь ты наш, один из нас."

Я поднял руку к лицу. "Зачем вы это сделали?"

"Ты сам себя порезал", - напомнил он мне. "Ради Него".

Моя голова снова закружилась, но силы оставались. "Я не могу... я... не..."

"Время больше не имеет для вас значения", - сказал мне Бак. "Беги, иди и играй, живи этой жизнью, которую мы тебе подарили. Мы знаем, где тебя найти. Мы позвоним в обеденный колокол, когда ты нам понадобишься. Мы найдем тебя, Стэнли. Тебе не нужно знать, где мы, потому что мы всегда будем знать, где ты".

Перед глазами пронеслись ужасные картины и звуки.

"Тени - наши", - сказал Бак.

Кровь и ужас отражались в мутном зеркале. Сны о пауках, падающих с грязных потолков.

"Мы правим из этих теней".

Тошнота вернулась. Ноги начали дрожать, а кожа стала липкой и холодной. Мне хотелось оторвать глаза от головы, разорвать кожу и убежать от собственного тела и того, во что оно превращается.