Двадцать лет! Оказаться запертым тут на двадцать лет!

— Мне нужен адвокат, — твёрдо заявил я. И, чтобы ни у кого не было никаких иллюзий, добавил: — Я не признаю себя виновным и никогда не признаю!

— Не будет у тебя никакого адвоката! Нет у тебя ни денег на адвоката, ни связей! Никто не захочет даже мараться в таком мерзком деле, — начала говорить судья, но её прервал старческий, но вполне себе властный голос.

— Я захочу. Я буду его адвокатом.

Все присутствующие обернулись назад и увидели стоящего в дверях гнома. Тот был одет в чёрный смокинг, зелёные брюки, фиолетовые лакированные ботинки; на белой манишке, тщательно скрываемая рыжей бородой, красовалась красная бабочка, а голову неожиданного заступника украшал цилиндр жёлтого цвета.

Нужно сказать, в таком пёстром одеянии гном смотрелся крайне вульгарно. Ну не шла ему такая одежда, и всё. Не сочетался такой фасон с огромной бородой, невысоким ростом, плотным телосложением и ехидной улыбкой прохиндея на грубом морщинистом лице.

Покачивая небольшим саквояжем в одной руке и опираясь на белую, словно бы сделанную из слоновой кости, трость в другой, гном вальяжно просеменил через весь зал по красной дорожке и, подойдя вплотную к столу судьи, повторил:

— Я его защитник, ваша честь.

Судья прищурилась, покосилась на напрягшихся потерпевших и негромко спросила у неожиданного адвоката:

— А доверенность на право защиты потерпевшего у вас есть?

— А как же, — усмехнувшись, произнёс гном и, приподняв правую руку, потряс саквояжем. — Всё тут.

Судья подалась вперёд, и они стали о чём-то шептаться.

Я был относительно недалеко от них, но всё же понять, о чём идёт речь, не мог. Однако кое-что всё-таки долетало до моих ушей. Из того, что удалось услышать, можно было чётко понять: гном ни в какую не хотел отдавать судье более трёх процентов от общей цены за всю экипировку. И это даже несмотря на то, что та настаивала на пяти.

Минут десять они спорили.

В какой-то момент судье, по всей видимости, это надоело, она встала и громко произнесла:

— Перерыв один час. Суд удаляется на совещание. — И направилась к незаметной двери.

Сам себя назначивший адвокат сразу же пошустрил за ней.

В зале повисла тишина. Конечно, некоторые игроки и присутствующие на заседании зеваки о чём-то перешептывались, постоянно тыча в меня руками, но в общем-то было тихо.

Так как меня никто никуда не отпускал, а из клетки самостоятельно я выйти не мог, то закрыл глаза и, прислонившись спиной к стенке, решил отрешиться от всего и отдохнуть.

В той жизни, а теперь, скорее всего, мне нужно говорить именно так, в общем, до попадания сюда, я был вполне честным и законопослушным гражданином. Я никогда не попадал в полицию. Никогда никого не обманывал. Никогда особо не хулиганил. Я никогда не воровал ничего в супермаркетах, как делали некоторые мои сверстники. И всегда оплачивал проезд в автотранспорте. Но вот курьёз: как только попал в этот мир, я сразу же стал незаконопослушным гражданином. И вот теперь вообще докатился до чёрт знает чего. Нет, в произошедшем с рейдом я не виноват, это было абсолютно ясно. Я действительно не знал, что с моими гамбургерами — «буэ-буэ-буэ, чтоб их!» — произойдёт такая метаморфоза. Но то я знаю, а потерпевшие лидеры клана этого не знают и в такое не поверят. И в общем-то они правы. Действительно, чего им верить, если я их обокрал на полмиллиона долларов? Нет, не я, конечно, а мы, потому что половину экипировки забрал гном, живущий в пещере, который, как оказалось, работает на клан банкиров, но тем не менее всё же причастен как минимум к половине преступления, если, конечно, это можно считать таковым. И тут уже вопрос философский. Я не считаю себя преступником. Общество считает. А вот как посчитает судья — это вопрос… А ведь именно решение судьи будет решающим поворотом в моей нелёгкой судьбе.