ЧАСТЬ ВТОРАЯ Глава 1 МЮНХЕНСКИЙ СГОВОР От тигра остается шкура, а от человека — имя. Японская пословица Киото, Золотой павильон, шестой месяц минадзуки седьмого года Тэнмона. — Господин! Прилетел голубь из Эдо. — Пожилой сокольничий в сером кимоно, низко кланяясь, протянул Ходзе Уджиятсу по прозвищу Дракон Идзу трубочку с посланием. Надо сказать, повелитель трех богатейших провинций Японии мало походил на дракона. Полненький, плюгавенький, с большим носом и губами, любитель пьес театра но и сладостей — в общем, Уджиятсу никак не попадал под стандарты самого могущественного дайме Страны восходящего солнца. Только властный и проницательный взгляд да ранняя седина на висках выдавали в этом человеке много чего повидавшую незаурядную личность. — Почему из Эдо? — прихлебывая чай из пиалы, поинтересовался Дракон. — Где письма от Цунанари? — От вашего сына ничего нет, — еще ниже поклонился сокольничий. Дайме Идзу, Сагами и Мусаси сломал печать и одной рукой раскатал послание. После чего, забыв про чашку в руке, погрузился в чтение. Дело происходило в одном из малых залов Золотого павильона — увеселительного дворца одного из предыдущих сёгунов династии Асикага. Терем в виде золотой пагоды все еще числился за сёгунатом, но давно использовался регентами для собственных нужд. Вот и сейчас, приехав в Киото, Уджиятсу первым делом направился в павильон. Красота окружающего парка и пруда, изысканность обстановки — расписные ширмы, лаковая мебель — все это успокаивающе и умиротворяюще действовало на Дракона Идзу. А успокаиваться ему было отчего. Пять покушений за последние семь лет, предательство одного из сыновей, постоянные войны и заговоры. Жизнь дайме совсем не походила на сахар. Уджиятсу пожил немало, в прошлом году стукнуло пятьдесят два года, и понимал, как никто другой, что чем выше заберешься, тем больнее падать. Но, как говорится, власть — это как езда на тигре: если уже сел, слезть не получится. Съедят. И первыми — бывшие друзья и сторонники. Раздался громкий хруст пиалы, и осколки сосуда впились в руку Дракона. Но дайме не чувствовал боли, и даже после того как из кулака закапала кровь на белоснежное татами, Уджиятсу продолжал потрясенно вглядываться в текст письма. Охрана, сидевшая вокруг помоста, заметила неладное, вскочила на ноги, но, не зная что делать, замерла. — Мацукэ ко мне, — хрипло произнес Уджиятсу. — Быстро! Через минуту в зал вбежала… женщина. Молодая, стремительная, с румянцем на щеках. Одета в яркое разноцветное кимоно. Красивой ее назвать было