— Ты хочешь это знать?!

— Да не трясись ты как заяц! Она же слова дурного не сказала.

— Она сказала «мир дому сему»! По мне, так звучит очень даже грозно, хреночки малосольные! Это ж матушка Ветровоск, не абы кто!

Гопкрафт поставил бутылочку на стол. После чего супруги осторожно наклонились к ней, готовые чуть что кинуться наутек.

— Тут прописано «Атращиватель Валос», — сообщила госпожа Гопкрафт.

— Чтобы я им намазался?! Да ни в жизть!

— Она потом спросит, как да что. Она такая.

— Если тебе хоть на минуту втемяшилось, будто я…

— Можно попробовать на собаке.

— А славная у тебя корова.

Вильям Беднокур очнулся от грез, повернулся на табуретке и поглядел в сторону луга. Пальцы механически продолжали обрабатывать коровье вымя.

Над изгородью торчала остроконечная черная шляпа. Вильям вздрогнул, да так, что надоил молока себе в левый башмак.

— И много корова дает молока?

— Не выдоишь… Гм, о, да, матушка Ветровоск, достаточно! — заикаясь, ответил Вильям.

— Хорошо, это хорошо… Да будет так до скончания дней ее, вот что я скажу. Доброго тебе дня.

И остроконечная шляпа поплыла дальше.

Беднокур ошеломленно уставился ей вслед. Потом он схватил ведро и, поскальзываясь на каждом шагу, бегом кинулся в хлев.

— Хлам! — заорал он. — Спускайся сюда сию же минуту!

На краю сеновала показался его сын с вилами в руке.

— Чего, бать?

— Немедленно сведи Дафну на рынок, слышишь?

— Чего–о? Она ж лучше всех доится, батя!

— Доилась, сын, доилась! Матушка Ветровоск ее только что прокляла! Продай Дафну сейчас, покуда у ней рога не отвалились!

— А че она сказала–то?

— Коровы не умеют говорить, придурок!

— Да не корова, матушка.

— Она сказала… она сказала… — волнуясь, начал пересказывать Беднокур. — Ну, она спросила, много ли молока дает наша Дафна, я говорю, вполне, вполне, а она: «Да будет так до скончания дней ее».

— Не шибко похоже на проклятие, батя, — заметил Хлам. — Я че хочу сказать… ты–то клянешь совсем по–другому. По–моему, дак даже и неплохо звучит, — решил сын.

— Ну… она это так сказала… и потом, скончание дней…

— Как — так, бать?

— Ну… словно радовалась чему.

— Батя, ты в порядке?

— Штука в том… как… — Беднокур умолк. — В общем, неправильно это, — обозлился он. — Не–пра–виль–но! Да как она смеет! Сколько ее помню, матушка была всегда и всем недовольна! И башмак у меня полон молока!

В этот день нянюшка Ягг выкроила минутку, чтобы проведать укрытый в лесу самогонный аппарат. Аппарат этот был ее маленькой тайной — впрочем, не только ее и не совсем маленькой, ибо в королевстве Ланкр всем и каждому было ведомо, откуда нянюшка берет свой знаменитый бренди, а тайна, которую хранит сразу столько народу — это ну очень большая тайна. Даже король был в курсе, однако притворялся, будто ему невдомек. Это позволяло ему не требовать с нянюшки налогов, а ей — увиливать от таковых. Зато каждый год на Страшдество его величество получал бочонок того, во что превращался бы мед, не будь пчелы такими убежденными трезвенницами. В общем, все проявляли понимание и чуткость, никому не нужно было платить ни гроша, мир становился чуточку счастливее, и никого не поносили последними словами.