— Мне жаль, что ты считаешь меня врагом, — без злобы и активных эмоций покачал Октопус головой. — Искренне жаль. Особенно ввиду того, что ты очень нравишься моей дочери, и она явно небезразлична тебе.

Королева в этот момент пригубила из своего бокала, пронзая меня глазами — как себя поведу? Тест.

— Ваша дочь — единственная причина, по которой вы до сих пор живы, и не являетесь инвалидом. — Я не собирался следовать политесу от слова «совсем». И на тест было в тот момент плевать.

— Хуан! — не выдержала и рявкнула её величество. Император же лишь усмехнулся:

— Лей, всё хорошо. Я всегда говорил Сильвии: «Лучше человек, который говорит в лицо обидное, чем улыбающийся сукин сын с камнем за пазухой, который ударит, когда отвернёшься». Она меня услышала, и нашла такого. Это радует.

— Это не даёт ему повод вести себя неподобающим образом в высшем свете. — Взгляд королевы кричал: «Не подставляй меня, сукин сын! Пожалеешь!» И я её понимал, а потому всё же придётся остепениться и засунуть эмоции подальше. — Он прошёл обучение этикету и манерам. Для чего? Чтобы позорить меня во время важных переговорах, где он — гость?

— Я могу уйти, ваше величество, — поднялся я. — Ничто на свете не заставит меня уважать хозяина этого дома, каково бы ни было его влияние на планете, и какую бы союзническую карту он не разыгрывал…

— СЯДЬ! — рявкнула она, бешено выкатив глаза. И было в её тоне нечто, что я понял — чуть не провалил важный экзамен. Но она, так и быть, даст мне последний шанс. — И не выпендривайся.

Подчинился.

— Я в курсе твоих претензий к Октавио, — кивок головы на «гостеприимного хозяина», — насчёт ребёнка Беатрис. Но, Хуан, домыслы — это домыслы. Дай мне хотя бы одно косвенное свидетельство, и я обещаю, вышвырну его в шлюз! Но если такого нет — засунь свои обиды в задницу, особенно когда тебя приглашают серьёзные люди на серьёзное мероприятие.

— Лей, — серьёзный людь дотронулся до её руки, вступаясь за меня, и глаза его были умоляющими. Хренов лицемер! — Ему всего двадцать. Я в его возрасте так куролесил, и совершал такие ошибки, что до сих пор стыдно. На то она и молодость, чтобы быть горячим и выплёскивать свои чувства. Вспомни на какие безумства я шёл, когда ухаживал за Валентиной — как раз в это же время. И как ненавидел её отца, и всячески делал ему гадости, невзирая на лица и окружение, подставляя свою семью? Я не могу говорить за других, но этот юноша напоминает мне меня самого, а время показало, что никто не скажет, будто я — недостойный собеседник и партнёр по переговорам. Всему своё время.