— Хуан, сукин сын, ты должен мне объяснить, что творишь, и что будешь делать дальше! — Этьен на плечах девчонок влетел-таки в подсобку, где меня раздевали. Он был на своей волне, и ангелы просто не обращали на него внимания — было дело поважнее. — Я не против так, надо — значит надо. Но давай согласовывать подобные вещи как-то заранее? А то получается, что мы — палачи, хотя идея была как раз…

— Готовьтесь… — пролепетал я, борясь со спазмом челюстей, которые сжались и не хотели произносить слова. — Я — всё…

Успели. Успели, мать его, снять с меня скаф! Ибо не представляю, что натворю, если буду корячиться в штурмовом доспехе.

— Чёрт бы тебя побрал, Хуан, это не так делается! Надо было сначала…

Это были последние слова, которые ещё услышал. Потом всё, повело.

Этьен заткнулся. Ибо перед ним предстала картина парня, с которого в шесть пар рук только что стащили доспехи, валящегося на пол и бьющегося в приступе, похожем на эпилепсию.

— Тревожная аптечка в машине! — Это с ужасом в голосе пролепетала одна из близняшек рядом с ним, с растерянностью смотря на мрачную старшую. — Средство — в машине!.. — И добавила непечатные эпитеты в адрес себя и напарниц, но не вслух.

— Мы ж на дело шли. Боевую операцию. И не взяли… — А это подтвердила убитым голосом невысокая шатенка, командир охраняющей Хуана четвёрки первого кольца.

— Курвы вы драные! — выматерилась старшая, но без злобы. — Что бы без меня делали, салажьё? Девчонки, давайте дежурку… — Это своим, себе за спину. — А вы если ещё раз пикните, как мы, старые вешалки, вас достали, работать не даём, власть забрали — сама пиши рапорт о переводе в резерв. На самоотвод реагировать не стану, но иначе… — Грозно покачала головой. — Закопаем!

— Есть не пикать про старых вешалок! — отдала честь шатенка, расплываясь в улыбке. — Есть рапорт на самоотвод, если повторится! — Лицо её просияло. Главная проблема, назревшая неожиданно, только что решилась, они не огребут по полной, а Этьен догадывался, что в такой структуре, как корпус, внутренние законы должны быть предельно суровыми.

Хуан бился в припадке, его держало четверо ангелов, не давая дёргаться уж слишком сильно. Девочки все были в доспехах, потому получалось у них отлично. Но наёмник смотрел на происходящее с широко раскрытыми глазами и не знал, ни что думать, ни как реагировать. Наконец, самообладание вернулось:

— Срань господня! Что это с ним? — Последний вопрос адресовался старшей группы, той самой грозной валькирии, что поставила шатенку в позу пьющего оленя, причём очень эффектно, сугубо морально и с песней радости последней.