Мы подъехали к воротам — легким алюминиевым конструкциям с натянутой на каркас рабицей. Там стояло двое арабов с полицейскими дубинками и в военной форме цвета хаки. Их лица, почерневшие от солнца, были скрыты под надвинутыми на глаза кепи военного образца и примитивной копией солнцезащитных очков «авиатор».
— Заатари, — это было второе слово Мухаджира, обращенное непосредственно ко мне. Этот мужик своей немногословностью заработал бонус в моих глазах, на фоне не закрывающих рот арабов. А еще говорят, что женщины много треплются! Тот, кто это сказал, не видел арабов, вот кто даст фору любым болтушкам.
«Zaatari temporary camp for displaced persons» — красовалась надпись на табличке, установленной у ворот справа. Я перевел эту надпись как «лагерь беженцев Заатари» и в принципе был прав. Тем временем импровизированные охранники, перекинувшись парой слов с моим водителем, открыли хлипкие ворота, и мы проехали внутрь. Прямо от них начиналась широкая улица, слева и справа стояли по два импровизированные охранники, а дальше шли одноэтажные здания, обшитые фанерой и окрашенные в бежевый цвет. Несколько таких зданий я впоследствии увидел и в глубине лагеря. На здании я прочитал надпись «Школа», которая дублировалась на французском и на арабском.
Мы подъехали к администрации, и Мухаджир затормозил, вновь подняв облако пыли. Он спрыгнул, обошел фургон и, открыв мою дверь, подал мне руку со словами «пойдем за мной» на английском языке. Мы вошли внутрь. Здание было барачного типа, слева и справа шли кабинеты, в которых сидели за столами с компьютерами и другой оргтехникой по одному-два человека. В здании было прохладно, система охлаждения работала без нареканий. Пройдя до конца, Мухаджир постучался в дверь слева и слегка ее приоткрыл.
Получив разрешение войти, он, пригласив меня кивком головы, вошел в кабинет, я проследовал за ним. Это была небольшая приемная. Напротив двери за небольшим столиком сидела арабская девушка в брючном светлом костюме, с покрытой головой, и увлеченно смотрела в компьютер. У стены справа от нее стояло три стула, напротив была еще одна дверь с табличкой, на которой на трех языках красовалась надпись «Executive Director Paul Trueso». На столе у девушки стоял небольшой кактус, а в углу комнаты — кофемашина на подставке и маленький шкафчик с кофейным набором. Девушка, нажав кнопку селектора, доложила боссу. Выслушав ответ, встала и открыла перед нами дверь.
Поль Труассо оказался мужчиной средних лет: с равным успехом ему можно было дать и сорок пять лет и шестьдесят. Невысокого роста, с заметным пивным брюшком, одетый в легкую хлопковую рубашку и линялые светло-голубые джинсы, он сидел за столом и перебирал в руках бумаги. Увидев нас, он поднялся и поздоровался за руку вначале с Мухаджиром, потом со мной. Я заметил его любопытный взгляд, когда посмотрел ему в глаза, отвечая на рукопожатие. Наше общение было не из легких, моего английского еле хватило, чтобы повторить свою легенду, ранее озвученную Маджиду. С помощью жестов, языка, мимики мы, в общем, поняли друг друга, хотя возникали определенные трудности. Труассо вызвал секретаршу и дал ей поручение. Потом его внимание переключилось полностью на Мухаджира, и они начали разговор, не обращая внимания на меня.