Я осмотрелся: в комнате был стеллаж для бумаг, небольшой платяной шкаф, кулер, компьютер, принтер на столе и отдельный стол для совещаний, за которым стояло восемь стульев.

Снова появилась секретарша, теперь уже в сопровождении пожилого араба. Они подошли к директору и после нескольких слов араб заговорил со мной на вполне приличном русском языке:

— Господин директор попросил меня взять вас под свое покровительство и рассказать, как обстоят здесь дела. Кроме того, вы можете со мной учить английский и арабский, а я буду рад снова говорить на русском языке, который мне очень нравится. Если убрать акцент, этот араб говорил не хуже многих жителей юга России. Ему можно было дать лет шестьдесят, высокий для араба, одет в светлую рубашку и простые классические брюки, без растительности на лице. Глубокие морщины на лице свидетельствовали о перенесенных невзгодах или о трудно прожитых годах. При этом в нем чувствовалось некое обаяние, харизма, часто присущая людям именно гуманитарного склада ума. Следующие слова подтвердили мою догадку:

— Меня зовут Саид, я учился в медицинском институте и пять лет работал в Ростове. Правда, это было давно, — с печальной улыбкой добавил он.

— Очень приятно вас здесь встретить, меня зовут Александра. О том как я оказалась здесь, я расскажу вам позднее. Не проводите ли вы меня в мою комнату? Мне хотелось бы принять душ после дороги. Я нисколько не лукавил, так как встретить человека, знающего русский язык, в этом лагере было удачей. Мне показалось, что с этим арабом мы сдружимся, впоследствии так и произошло, и Саид стал вторым после Маджида человеком, к которому я до сих пор питаю глубочайшее уважение.

— Да, да, конечно, только у нас нет комнат, только палатки. Но все удобства в них есть, — заверил меня Саид и, задав пару уточняющих вопросов боссу, повел меня в лагерь. Я на прощание крепко пожал руку Мухаджиру и, сказав традиционное «шукрат», последовал за ним. Поль Труассо, удостоил меня на прощание кивком головы и пожелал удачи на новом месте.

Уже внутри лагеря стали понятны его размеры, он был значительно больше, чем казалось на первый взгляд. Лагерь оказался очень большим, это был целый город, разбитый на улицы. Улицы с востока на запад считались линиями, с юга на север — авеню. Чувствовалось, что американцы, особо не парясь, просто разлиновали лагерь на манер Нью-Йорка. Деревянное здание слева от центрального входа оказалось местным госпиталем. Сразу за госпиталем шли палатки работающего здесь персонала, состоящего из европейцев, американцев и частично из местного населения. После служебных палаток через небольшое расстояние начинались бесчисленные палатки беженцев, поставленные впритык друг к другу, часто не оставляя даже места для прохода. Дальше виднелись магазинчики, несколько достаточно больших деревянных строений. Везде по лагерю шла путаница электрических проводов, часто в нарушение всех требований безопасности.