Дойдя до первой волны людей, саудиты остановились. Их вопросы, обращенные к беженцам, были просты — все ли у них есть, нуждаются ли они в чем-либо. По ходу общения приехавшей делегации ее охранники, заметив в толпе детей, раздавали им маленькие кулечки с конфетами. Вот что, оказывается было в корзинах!
Я подошел немного ближе в тот момент, когда полноватый араб, видимо, главный из делегации, остановившись против матери с красивой девушкой, повел с ними диалог. Хотя мне мешал гомон людей, удалось понять отдельные фразы «жена», «достаток», «богатый принц». Видимо, старый козел положил глаз на девушку, а та была хороша: несмотря на то, что она стояла, потупив глаза, даже с моего места был виден румянец на ее смуглых щеках. Густые, длинные и черные ресницы нервно трепетали, брови — как крылья ласточки, некрашеные алые, чуть пухловатые губы.
Оценив выбор своего вождя, свита араба притихла, смолкли все разговоры. Видимо, араб задал вопрос непосредственно девушке, потому что мать толкнула ее, молчащую. Такое невнимание со стороны девушки не осталось незамеченным арабами. Они начали говорить, постепенно повышая голос, недовольные тем, что вопрос был проигнорирован. Араб снова повторил его, пристально глядя девушке в глаза. Но не мне удалось его услышать из-за усилившегося гомона. Девушка густо покраснела, а затем отрицательно мотнула головой. Видимо, это было неожиданностью и для матери, и для великовозрастного жениха. Если мать девушки застыла с открытым ртом, всплеснув руками, то женишок явно рассердился: круто развернувшись и бросив отрывистые слова своему бодигарду, он вернулся в палатку, благо от нее процессия далеко не успела уйти.
«Не все коту масленица», — удовлетворенно подумал я. А девушка молодец, мало того, что красавица, так и самому принцу, судя по всему, отказала. Остальная процессия продолжила путь, возможно с большим успехом, потому что диалоги были длительнее по времени. Я еще немного понаблюдал, но не заметил никаких слез и криков о помощи, предсказанные Саидом.
Мой интерес к этому действию пропал, и я вернулся в свою палатку, чтобы почитать новости в мире и в России. Находясь внутри, я все еще слышал отдаленный фоновый шум, создаваемый многоголосьем. Периодически прорывался смех толпы. С чем это было связано, не знаю, я был сыт от своих переживаний, и в данный момент меня больше занимал вопрос, что же было в четвертой фуре, которую так нагло и бессовестно разгрузили в склад рядом с администрацией? Размах, с которым воровал директор Труассо коробил даже меня, выросшего в стране, где воровство считалось чуть ли не привилегией власть имущих.