Кстати, контейнер, в котором, помимо разных кулинарных специй и концентратов, имелись коробки с самым настоящим цейлонским черным чаем, стоил всего остального груза контейнеровоза вместе взятого. Нашей маленькой компании выходцев из иных миров этого количества, наверное, хватит лет на сто, потому что амазонки от вкуса чая морщатся и называют его гадостью.

Нереиды, все как на подбор, были невероятно красивы. Безупречно стройные тела, нежные лица, роскошные волосы зеленого цвета (у кого-то преобладали темно-бурые оттенки, а у кого-то — желтоватые), голубые или зеленоватые глаза, что от слез стали совсем светлыми, почти прозрачными. И все они были голенькими и прелестно-беззащитными. Две из них оказались ранены — к счастью, нетяжело. Не знаю, каким образом они общались друг с другом в образе рыб, но обнаружилось, что они вполне могут лепетать на койне. Голоса у них были странные — гортанные, звуки достаточно разборчивой речи перемежались у них с легким свистом и чем-то, отдаленно похожим на бульканье. Мои гаврики, Антон, и даже деммка Зул пришли поглазеть на этих существ. И, хотя нереиды обладали восхитительными — гладкими, с нежной розовой кожей телами — сейчас они, еще не отошедшие от испуга, жалкие, дрожащие, растерянно моргающие, жмущиеся друг к другу, не могли вызывать ничего, кроме жалости.

Димка и Лилия занимались ими весь день, исцеляя, восстанавливая и по возможности успокаивая. Еще я заметила, что около наших русалочек крутится Антон. Приносит им попить, выполняет мелкие просьбы… С чего это он вдруг взялся помогать болящим? Не замечала в нем раньше такой склонности… Ну понятно — обнаженные красотки, да только ведь сейчас им явно не до мужчин. Как говорит наш эскулап Лилия — в полностью недееспособном состоянии они будут пребывать еще целых три дня. Сей факт повышенного интереса к противоположному полу, ранее не водившимся за нашим Антоном, настолько меня заинтересовал, что я решила повнимательнее понаблюдать за нашим хореографом.

И мои наблюдения показали, что Антон запал на одну из морских красавиц — как раз ту, что была ранена, по имени Илла. Он даже принес ей собственноручно набитый травой тюк, чтобы зазнобе было удобней лежать. В сгущающихся сумерках я видела его долговязую фигуру, сидящую рядом с ложем нереиды. Они о чем-то увлеченно беседовали, и, глядя на эту идиллическую картину, я от души радовалась, потому что Антон впервые на моей памяти проявил романтизм и джентльменские наклонности — и совсем неважно, что объектом для ухаживаний стала легкомысленная русалка-нимфоманка, ведь всегда остается надежда, что искренняя и сильная любовь сотворит чудо… А мне очень хотелось верить, что это именно любовь.