Внизу, во дворе, залаял пес. Старый Ганс был любимцем Гретхен, не признавая никого, кроме его девочки… и де Мезьер с тоской подумал, что собаку, если она станет совсем неуправляемой, скорее всего, придется усыплять… Впрочем, еще неизвестно, сколько времени и как придется прожить ему самому. Потом лай оборвался, и вместо него раздалось ласковое повизгивание, как будто Ганс все же встретил свою любимую хозяйку и теперь изливал ей всю свою собачью любовь. Но этого не могло быть, потому что не могло быть никогда. Хоть тело его Гретхен и не было найдено в том ущелье, где злобные демоны в клочья разметали отряд тевтонских кавалеристов, но большая часть трупов была объедена хищниками, а некоторые из них найдены в сотнях метрах от основной схватки. Тело Гретхен могла сожрать гигантская хищная свинья, или гиенодонт, или утащить король здешнего неба — огромный кондор с четырехметровым размахом крыльев. Единственно, что не могло случиться — это то, что демоны оставили ее в живых, и теперь она вернулась обратно в отцовский дом…

Встав с кресла, Густав потянулся за висящей на стене узкой обоюдоострой эспадой в простых деревянных ножнах, обтянутых красной тисненой кожей, и замер, услышав в тишине голоса на главной лестнице дома. Один голос, тихий и почтительный, принадлежал их старому дворецкому Филиппу, другим голосом, властным и звонким, явно говорила его дочь, или по крайне мере ее призрак. У де Мезьера волосы зашевелились на голове, когда он услышал за стеной по коридору шаги людей, направлявшихся к его кабинету. Так не ходят просители, так не ходят гости — так уверенно и властно могут идти только люди, осознающие, что за ними стоит несокрушимая сила, из-за чего все, что они выскажут, будет выслушано со склоненной головой.

Сорвав со стены эспаду, Густав де Мезьер торопливо обнажил оружие и застыл вполоборота к двери, готовясь подороже продать свою жизнь. Сердце колотилось, во рту отчаянно пересохло, ведь все-таки этот почти уже пятидесятилетний человек по меркам этого мира был немолод и давно уже находился не в лучшей физической форме. Одновременно кольцо, которое находилось на указательном пальце его правой руки, начало жечь кожу и распространять вокруг себя приступы сильной дергающей боли, из-за чего меч в этой руке заходил ходуном. Де Мезьеру даже показалось, что из-за двери пробивается призрачное бело-голубое сияние, а кольцо на его пальце, с которым он давно сжился и перестал замечать, заходится в беззвучном крике отчаяния.

Дверь скрипнула и в нее тихо проскользнул призрак его дочери, от ног до самой шеи закованный в странные серо-зеленые доспехи. В левой руке призрак держал такой же серо-зеленый шлем с прозрачным забралом. Хоть у той, что вошла в дверь, и было лицо Гретхен, но это была не его дочь — по-подростковому стеснительная, голенастая и неуклюжая. В комнату вошла совсем другая женщина — уверенная в себе, гибкая, ловкая и очень сильная.