С теми же тевтонками, что пошли на жертвенный алтарь добровольно, я даже и не знаю что делать. Огонь фанатизма в их глазах после смерти херра Тойфеля полностью погас, сменившись пустотой и безмерным отчаянием.

«Лучше бы нам было умереть под развалинами, — прочел я в этих глазах, — чем жить нудную и никому не нужную жизнь…»

Да нет, подумал я, никому не нужных жизней не бывает. Надо попросить Птицу поработать с этой парочкой — может, и выйдет из этого какой-никакой толк. А то придумали, понимаешь — жизнь им нудная! Вот научатся чистить берцы с вечера, чтобы с утра надевать их на свежую голову, так сразу и вся нудность пропадет, как будто ее никогда и не было.

— Короче, — сказал я этим двум дурочкам, — если ваши жизни вам не нужны, то я их забираю по праву победителя. Есть будете — что дадут, спать — где положат, и делать — что прикажут. С вами, тевтонами, только так и можно. Со временем, может, и будет из вас толк, на что я очень надеюсь. Но одно могу обещать вам точно — нудной и никому не нужной жизни у вас больше не будет.

И вот, остались мне на сладкое три, гм… бабы, другого слова не подберу. Если жертвенные «овечки» похожи на фарфоровых куколок — худеньких и беленьких почти до прозрачности, если тевтонки из высших классов похожи на стройных и ловких диких кошек, считающих, что они тут лучше всех, и оттого полных хищного самодовольства, то эти трое больше всего походили на племенных телок, откормленных и тупых. Между собой эта троица говорила на английском языке с акцентом, свойственным уроженцам Новой Англии, при этом поглядывая на меня и моих амазонок с опаской и одновременно с чувством превосходства. Но вот в каком из всех сущих миров расположена эта Новая Англия, я вам так сразу сказать не смогу. На голых бабах, до скрипа выбритых во всех местах, включая голову, этого не написано.

Смотреть на них и жалко, и смешно, но скорее всего все-таки жалко. Поэтому мои девки-амазонки сорвали черные плащи с трех офицеров лейб-гвардейского регимента, издохших во дворе в момент смерти херра Тойфеля, и дали их этим бабенциям, чтобы они смогли завернуться в них и прикрыть наготу.

— Ваши имена, — сказал я на литературном диалекте английского языка, болтая при этом ногами в воздухе, — назовите также ваш род занятий, страну происхождения и ваше гражданство. Учтите, что я могу отличить правду от лжи, и вообще вы мне не особенно-то и нужны. Поэтому, если вы будете лгать и запираться, то я просто верну вас в то состояние, из которого только что извлек. И в рабстве люди тоже живут, если у них нет мозгов.