— Именно так, — ответила моя министр иностранных дел. — Вести настоящие дипломатические переговоры имеет смысл только с союзниками и нейтралами, а врагов, если они не сдаются, следует уничтожать или хотя бы держать в страхе внезапного удара. Разговаривать с ними незачем по определению.

— Уж больно вы, Нина Викторовна, кровожадны для нормального министра иностранных дел, — проворчал Громыко.

— Нет в словах товарища Антоновой никакой особой кровожадности, — сказал я. — Если ты не убил врага, значит, через некоторое время враг убьет тебя, твою мать и отца, жену, дочерей и сыновей. О том нам говорит опыт двадцать второго июня сорок первого года. А если начать с врагом разговоры ради разговоров, то можно нечаянно отдать без боя все до последних трусов, но так ничего и не понять. От этого исхода я вас и отвращаю.

— Но вы-то сами в самом ближайшем будущем собираетесь вступить с американцами в переговоры? — спросил советский министр иностранных дел. — Или это не так?

— Все так, Андрей Андреевич, — сказал я. — Только это будут не переговоры, а ознакомительная встреча. Хочется глянуть на одного из подельников мистера Рейгана Истинным Взглядом в естественной, так сказать, среде обитания, прежде чем его возьмут за шкирку и упрячут в камеру, как мистера Кейси, мистера Уайнбергера и генерала Весси-младшего. Кстати, вы тоже можете участвовать в этих смотринах вместе с товарищем Лавровым, только смотрите не проблюйтесь, ибо под Истинным Взглядом американские политики выглядят гораздо гаже, чем если смотреть на них глазами обычного человека.

— Интересно, а почему вы так возитесь с этим молодым человеком? — завистливо стрельнув взглядом в сторону невозмутимого Лаврова, проворчал Громыко. — Неужели в нем есть какие-то особенные задатки?

— Есть, — подтвердил я. — В моем мире товарища Лаврова запомнили как, не побоюсь этого слова, великого министра иностранных дел, равного вам по всем достоинствам. А вот на некоторых его предшественников у меня зуб размером со Спасскую башню, однако сейчас на них у меня просто нет времени.

— Но все же можно рассказать об этих людях чуть поподробнее? — произнес Григорий Романов. — Мы все-таки хотим знать, кого можно выдвигать вперед, а кого нет.

— Ну хорошо, Григорий Васильевич, — сказал я, — слушайте. Первый персонаж — это Эдуард Амвросьевич Шеварднадзе, ныне первый секретарь ЦК компартии Грузии. Уже в этом году, летом, по решению Горбачева он должен был сменить Андрея Андреевича в должности министра иностранных дел СССР. Вместе со своим шефом проводил абсолютно рептильную проамериканскую политику, без боя сдавая один рубеж советской обороны за другим, и этим впоследствии даже гордился. Мол, он прекратил холодную войну. На самом деле такие действия называются капитуляцией и влекут за собой катастрофические последствия. Дураком, не понимающим, что он делает, я этого человека назвать не могу, следовательно, его действия обусловлены националистическими убеждениями и отсутствием лояльности к Советскому Союзу в целом. Вы, товарищ Алиев, записывайте, записывайте. В ближайшее время желательно бы учинить в Грузинской ССР тотальную проверку руководства на вшивость и продажность. Данные орбитального психосканирования говорят о том, что от обнаруженных фактов даже на лысой голове волосы встанут дыбом. Вторая личность сейчас работает в структуре советского МИДа, и зовут ее Андрей Козырев. Этот абсолютно бесцветный политический слизняк смердяковского типа «прославился» уже после распада СССР, когда, будучи министром иностранных дел, спросил у американского экс-президента Никсона: «А какие у России должны быть национальные интересы?». Тут все проще: проверять и разбирать нечего, гнать надо такого кадра поганой метлой из дипломатии в дворники или швейцары…