— В Москве об этом даже не узнали, — ответил я. — Тамошним престарелым кадрам вредны столь сильные переживания. Некоторое время после этого мы ждали повторной проверки бдительности и решимости в виде залпа «Поларисами» или «Трайдентами» из-под воды, а потому поспешили арестовать американского министра обороны Уайнбергера и генерала Весси-младшего, чтобы разобраться, что это было. Разобрались. Вот, мистер Херш, ознакомьтесь: тут англоязычные протоколы допросов обоих этих деятелей и, как вишенка на торте, откровения мистера Кейси в застенках моей службы безопасности, в том числе и те, которые неинтересны мне, но очень чувствительны для вашей общественности. Держите, это, как говорится, он нашего стола вашему столу. Лично вам этих материалов хватит на десяток Пулитцеровских премий, и еще останется про запас.

Я подтолкнул к нему объемную папку, битком забитую листами из тонкого волокнистого материала, который нельзя ни смять, ни порвать, ни даже сжечь. Тот принял ее с осторожностью, будто мину с неразряженным взрывателем, с некоторым усилием открыл магнитные застежки и приступил к чтению, одну за другой выкладывая на стол пачки скрепленных листов.

Через некоторое время он опомнился, поднял на меня взгляд и спросил:

— Мистер Сергий, я могу это забрать?

— Разумеется, — ответил я, — для вас это и приготовлено. Обратите внимание: в конце каждого документа указано, по каким независимым от меня каналам вы сможете найти подтверждение этим сведениям. И еще должен сказать, чтобы потом не было недопонимания: как только агрессивные планы вашингтонских стратегов перейдут в фазу практической подготовки, я тут же начну действовать со всей возможной решительностью. Американским и европейским городам при этом ничего не угрожает, советские ракеты останутся в своих шахтах; удары будут с хирургической точностью наноситься только по военным объектам. И вот там, а также на некотором расстоянии вокруг, все превратится в мелкую труху или оплавленные камни, в зависимости от того, чем я буду туда бить.

— Это понятно, — кивнул мой собеседник, — будь я русским, тоже бы сказал, что риск в подобных делах недопустим. А теперь, из чистого журналистского любопытства, хотелось бы узнать, что случилось бы с нашим миром, если бы в него не пришли вы со всей своей ратью?

— Рассказ тут надо начинать издалека, — сказал я. — Дело в том, что в первой половине двадцатого века, с одной стороны, ваши элиты были напуганы социалистической революцией в России и появившимся по ее итогам Красным Проектом, с другой стороны, их шокировала Великая Депрессия, за которой уже явственно маячил призрак социалистической революции по-американски. Левые в те времена у вас были для этого достаточно сильны. Следствием таких обстоятельств стало то, что Рузвельту позволили осуществить его «Новый Курс», сбивший градус социального недовольства до приемлемых величин. Ваши явные и тайные владыки решили, что лучше поступиться малым, чем отдать все. Началось так называемое «просперити», а в таких условиях не до революций. Потом, после Второй мировой войны, эта политика вместе с так называемым «планом Маршалла» была экспортирована в Европу, где после победы над Гитлером тоже были сильны левые настроения. Таким образом возник многочисленный и лояльный к существующим капиталистическим порядкам европейский и американский средний класс, состоящий из интеллигенции, инженерно-технического персонала и квалифицированных рабочих. Подбить этих людей на революцию не представлялось возможным, им и так все было хорошо. А в Советском Союзе в это время происходили свои события: там один лысый придурок превращал уже построенный Сталиным социализм в государственно-монополистический капитализм. Если до шестидесятого года британское, западно-германское и американское простонародье жило хуже, чем их советские «одноклассники», то потом все стало наоборот. И положение с каждым годом только ухудшается. Однако псевдосоциалистическая внутренняя политика стоила Западу дорого: частью за нее платит бизнес через увеличение налогов, частью — западные государства, наращивая долговое бремя, чтобы финансировать социальные расходы. И владельцам заводов, газет, пароходов хочется уменьшения налогов до минимального предела, и государственный долг нельзя наращивать до бесконечности даже Соединенным Штатам Америки. И предел для обеих систем, как кажется некоторым, сейчас уже на горизонте, для них весь вопрос в том, кто рухнет первым — Запад или Восток, хотя явственных признаков неблагополучия не заметно ни там, ни там. По крайней мере, мистер Рейган уверен, что если позволить Советскому Союзу выйти из нынешнего кризиса и окрепнуть, он сразу же кинется завоевывать вашу любимую Америку.