Кроме всего прочего, товарищ Сталин понимает, что взбрыкнуть Мао может и при его жизни. Было уже такое, что вскоре после роспуска Коминтерна на фоне успехов вермахта на восточном фронте в Китае началась настоящая антисоветская охота на ведьм, оформленная под кампанию по улучшению стиля партийной работы. И только раскатистый гром побед Красной Армии, на который наложился сердитый окрик из Москвы, немного унял пыл будущего Великого Кормчего. Как раз тогда вождь советского народа в сердцах сказал, что Мао — он как редиска: снаружи красный, а внутри белый. Доверять такому партнеру смерти подобно, и поэтому, пока вопрос со сменой лидера в Поднебесной не решится, советско-китайские отношения в мире пятьдесят третьего года находятся в режиме ожидания. Кандидата в новые Председатели уже наметили, так что после победы над американским империализмом все хорошее для Китая случится сразу, как только процесс смены власти в Пекине благополучно завершится.
В мире семьдесят шестого года, где примирение и восстановление отношений между Китаем и Советским Союзом произошли не без моего активного участия, все достаточно благостно и чинно. Кстати, идеи о рыночных отношениях при социализме и необходимости власти развернуться лицом к собственным гражданам, что я продвигаю перед Просто Леней и другими советскими товарищами, оказались созвучны внутриполитической программе Дэн Сяопина. Поэтому он смотрит сейчас на меня уже довольно спокойно, а не как в прошлый раз, будто Ленин на мировую буржуазию. С Китаем и павшей к его ногам побежденной Европой Советский Союз семьдесят шестого года оказался вполне самодостаточен с точки зрения внутреннего рынка и производственных возможностей экономики. Последствия правления Мао еще не изжиты, процесс только в начале, но китайским трудящимся уже обещано, что вскоре русский с китайцем снова будут братья навек, а значит, жить дальше станет легче, жить станет веселее.
Мир восемьдесят пятого года в этом отношении гораздо хуже. Отношения с Советским Союзом у Китая там даже не прохладные, а прямо ледяные. Если в экономике наследие Мао еще как-то изживается, то в китайской политике его заветы цветут и пахнут. Кинувшись из крайности в крайность, местный Китай лобзается в десны с американцами, пока не понимая, что, без различия партийной принадлежности президентов и конгрессменов, для них не существует друзей, а есть только враги, конкуренты и те, кого они воспринимают как добычу. Если эти люди кого-то обнимают, то только чтобы обшарить карманы доверчивого растяпы, а потом изловчиться и всадить нож в спину.