Пешая прогулка по Асгарду — это, надо сказать, отдельное приключение. Большие двухэтажные дома для больших аквилонских семей (это еще Жирик не знает про местное многоженство), морские артиллерийские орудия на позициях береговых укреплений, огромный «Антей», застывший памятником цивилизации-предтече, ибо Аквилония по своей сути больше наследует Советскому Союзу, чем Российской Федерации. И тут же медицинский центр и казарма римско-норманнского полка, а за ними начинается Русская улица, в одном из домов которой живет семейство отставного всероссийского императора. Однако тут этот титул не в ходу, ибо поселенцам не принято поминать прошлого, да и сам Николай Александрович не любит вспоминать о том, как его схватили за шиворот, считай на самом краю Ганиной Ямы.

Когда мы подошли к его дому, бывший царь вместе со своими приближенными занимался хозяйственными работами. Илья Татищев и Василий Долгоруков пилили бревна на чурбаки, а Николай Александрович колол их топором на поленья, которые младшие дочери заносили в дом (Алексей, как я понимаю, в данный момент был в школе, где постигал разумное, доброе, вечное). От разгоряченных мужчин, сбросивших верхнюю одежду, в воздух поднимался пар, а раскрасневшиеся на морозце девицы в легких шубейках были милы и беззаботны. Они прожили в Аквилонии год с небольшим, привыкли к обычаям и порядкам этой страны, и теперь готовились строить в ней свое брачное будущее, ибо соответствующего возраста достигла даже Анастасия.

Кстати, я уже знаю сердечную тайну Татьяны, которую та пока держит в секрете даже от Папа и Мама. Ее избранником стал капитан Василий Гаврилов, выходец из раннего этапа существования мира товарища Гордеева, когда тот только-только отделился от Основного Потока под влиянием Старших Братьев. Там и комплот подружек-собрачниц из подросших девочек-волчиц, как я понимаю, уже готов. И это будет еще один скандал в благородном семействе, ничуть не меньший, чем тот, что случился, когда замуж выходила Ольга. Впрочем, в Аквилонии брак — это личное дело женщины или девушки (если та совершеннолетняя), и все местное общество и женское и мужское будет на стороне Татьяны, а Александра Федоровна вместе со своими приживалками-клевретками опять окажется в глухой изоляции.

Тем временем Вольфыч, застыв, взирал на эту картину, настолько она показалась ему невероятной. Николай Александрович был вполне узнаваем: несмотря на обработку югоросской сывороткой и вызванную ей некоторую монументальную мускулистость, портретное сходство с изначальным обликом сохранилось в полном объеме.