— Я согласен, ваше императорское величество. Прошу вас утвердить высочайший рескрипт о присвоении господину Рукавишникову Александру Михайловичу чина действительного статского советника.
Император внимательно смотрит мне в глаза. Потом проходит из угла в угол кабинета, останавливается передо мной и снова пристально смотрит мне в глаза. Висит драматическая пауза.
— Даже так? Слушай, сын, он что, действительно ТАК нужен?
— Да, ваше императорское величество.
— И ты согласен?.. — вновь этот же давящий, пристальный взгляд.
— Согласен.
Новая, еще более долгая пауза. Внезапно он хлопает меня по плечу с такой силой, что я аж приседаю:
— А ты — молодец, Колька, молодец. Умеешь за своих постоять! Видать, и вправду, слишком уж нужен тебе этот человечек. — Он широко улыбается. — Да успокойтесь вы, ваше императорское высочество, — Александр довольно точно копирует мои интонации, — будет твоему Рукавишникову чин, будет. Только сперва, дай-ка я с ним сам погорю. Посмотрим, что у моего сына за фавориты такие объявились. Давай свой рескрипт! — Император берет бумагу, еще раз перечитывает ее и молча сует в ящик стола. Сиречь — «кладет под сукно»… До выяснения…
— Но, ваше импера… — глухо начинаю я, но замолкаю на полуслове.
Черт! Как хорошо было пару лет назад, когда я мог, подпоив императора водкой с кокаином, подсунуть на подпись любую бумагу… Эх, а если и сейчас?.. Или — так и вообще — устроить вне срока «происшествие в Борках», но уже без чудесного спасения? Как говорится: хоть вы мне, батюшка, и симпатичны, но… «Ничего личного, это просто бизнес!»
— А с Мореттой я тебе свадьбу не запрещаю, — внезапно огорошивает Александр. — Тебе, пожалуй, запретишь, так ведь ты втихаря, а тут дело государственное…
Император отворачивается к столу. Я смотрю на его ссутулившуюся фигуру. Боже мой! А я еще страдал, что один тут оказался! Вот кто на самом деле одинок. А я, скотина такая, о покушении думаю! Подхожу к нему сзади, обнимаю, как могу крепко, этого великана.
— Рара́, простите меня, — ничего другого в голову не приходит. — Простите меня…
На глаза навернулись предательские слезы. Ведь он один, совсем один! А тут еще я…
— Ну-ну, — медвежий бас звучит успокаивающе. Чудовищная лапа гладит меня по голове. — Ты что это, наследник, расчувствовался, а?
Он бормочет что-то ласковое, а я вдруг с особенной остротой понимаю: я здесь чужой. Абсолютно чужой!..
…На следующий день, перед занятиями по рукопашному бою, Шелихов принес мне телеграмму от нашего посланника в Копенгагене барона Толя. Отжав «воду» из славословий и велеречий почтеннейшего дипломата, на выходе я получил следующее: «Принцесса Виктория отправляется сегодня на корабле «Эльсинор».