— Из империума мы кожухи пулеметов штампуем! — обиделся я. — И…
— Да бог с вами, Александр Михалыч, я вас ни в чем не упрекаю! — махнул рукой Горегляд. — Отрабатываете технологию получения алюминия и штамповку из него — ну и отлично! Но вот чего вы не делаете — это трубок!
— Так они сейчас просто не востребованы… — по инерции сказал я, но тут же прикусил язык. — Ага, Афанасий Иваныч, я вас понял! Немедленно по возвращении я распоряжусь, чтобы из империума сделали трубки. А какого размера?
— Диаметром в пятьдесят миллиметров и толщиной стенки в миллиметр. Длина — ну чем больше, тем лучше.
— Афанасий Иваныч, а как вы?.. — Я попытался удовлетворить свое любопытство.
— Вы хотите узнать, где я научился делать дельтапланы? — переспросил Горегляд. — О, это очень долгая история. Пойдемте в мою бытовку, я напою вас чаем и расскажу.
Горегляд тщательно закрыл ворота ангара и педантично запер большой навесной замок. Но воспользоваться гостеприимством Афанасия нам не удалось — жилой отсек, в котором размещался главный инженер колоссального химзавода, был настолько мал, что в нем с трудом помещалась узкая койка, шкафчик для одежды, столик, два табурета и небольшой кульман. Поняв, что даже вдвоем попить чайку в такой конуре будет весьма затруднительно, мы прошли в столовую для ИТР.
Обед закончился два часа назад, мы пропустили его, пока лазили по стройке, и теперь помещение было абсолютно пусто. Худая, стервозного вида стряпуха машинально рыкнула на нас, когда мы заходили. Мол, обед давно закончен, жрать нечего, а если мы не успели — то сами виноваты, терпите до ужина. Но, разглядев входящих, хозяйка пищеблока вдруг стала приторно-вежливой. Усадила нас на, как она сказала, самые лучшие места. А на столе, словно по мановению волшебной палочки, тут же появилась белоснежная скатерть. Я молча кивнул Ереме и Саше на соседний столик, и они понятливо пересели. Нечего им предстоящий рассказ Афанасия слушать, рановато им… Хватит с них оговорки Горегляда про «наше время»… Впрочем, их столик тоже украсился скатертью.
А потом настал черед угощения. Глядя на то, как постепенно, по мере появления на столе новых блюд, расширяются от удивления глаза Афанасия, я дал зарок инициировать тщательную проверку этой столовой вообще и конкретной стряпухи в частности. Ибо если самый главный начальник поражен присутствием наваристого борща, соленых грибов, розового сала, запотевшего графинчика водки, то чем его и инженеров кормят в обычные дни? К счастью стряпухи, тут же выяснилось, что в столовой Горегляд не питается, потому как просто не успевает. Обычно он перехватывает чуть ли не на бегу пару булочек и стакан чая. Эх, надо приставить к Афанасию специального человека, чтобы следил за питанием, одеждой и жильем. А то Горегляд, энтузиаст хренов, уморит себя быстрее, чем построит комбинат.