— Слушаюсь, Николай Александрович. Меня только весьма смущают финские части… — Он вытаскивает платок и промокает им вспотевший лоб. — Ведь ваше предложение об их расформировании с включением личного состава в строевые батальоны, расквартированные на остальной территории империи, может тоже вызвать… м-м… беспорядки.
— И в этом случае?.. — Я умышленно предоставляю ему право самому закончить свою мысль.
— В этом случае мне может не хватить имеющихся под ружьем войск.
— Не волнуйтесь, Федор Логгинович. Вы получите под свое начало столько войск, сколько необходимо.
— В таком случае, ва… Николай Александрович, я могу только отметить, что я восхищен столь детально проработанной программой, которую вы сумели составить в столь юном возрасте. Я полностью поддерживаю ваши предложения и, если мне будет позволено, готов немедля приступать к их осуществлению…
Он еще долго расхваливает меня и воспевает мои таланты. Несмотря на эту бесконечную осанну, мы все же умудряемся обсудить детали совместной работы, мероприятия, необходимые к первоочередному исполнению, и шаги, которые последуют за этим. Тут он толков, деловит, не стесняется перебивать меня и спорить, когда считает неправым. В конце концов мы расстаемся вполне удовлетворенные друг другом. Это хорошо, что мы нашли с ним общий язык. Человек он умный, дельный и программу мою будет претворять в жизнь со всем усердием. Хороший человек Жаль только, что в ближний круг ему уже поздновато. Не поймет. А, ей-богу жаль!..
…Вечером в Зимнем малый, «неофициальный», прием. Дабы еще сильнее позлить доченьку виндзорской вдовы, я рекомендую Моретте отправить ее родителям телеграмму с просьбой о прощении и выражением совершеннейшего счастья от ее нынешнего положения без пяти минут жены русского наследника. Пусть «порадуется», змеюка британская. И супружника своего полудохлого пусть порадует. Глядишь, он от такой радости на неделю раньше загнется. Какая ж я все-таки сволочь, аж самому приятно!
На приеме ко мне подходит генерал-адмирал.
— Здравствуй, mon neveu[57] , представь меня своей очаровательной избраннице!
Моретта смотрит на Алексея несколько удивленно, но послушно подает ручку для поцелуя и говорит:
— Я очень рада знакомству.
Я делаю шаг в сторону и увлекаю генерал-адмирала с собой:
— Бляха, дядюшка, ну ты даешь! Какой «представь»?! Вы ж знакомы, она в Питер приезжала!
— Серьезно? — Платов смотрит на меня с подозрением. — Ты уверен? То-то я думаю, где я ее видел… Ах да! Вспомнил! Это же еще до моего вселения было. Генерал-адмирал приехал на тот прием уже изрядно «нагрузившись» в гвардейском экипаже. «Мама-папа» сказать мог, стоял прямо, но вместо Моретты в воспоминаниях одна белая шляпка с цветочками. Ладно, проехали… Ну так что решил мой венценосный брат по поводу назначения Рукавишникова?