Юна лежит под тремя одеялами, но трясется так, что ей кажется, это не она, а всё вокруг нее двигается. Ей всё так же невыносимо холодно, она будто лежит посередине заснеженного поля, а ее обнажённое тело ледяные ветра лижут. Юна долго смотрит на расписанный матерчатый потолок шатра и, так и не в силах понять, кто она и где, вновь засыпает. Она бредит, всё время зовёт отца, лекарь вливает ей в рот настойки и, оставив так и не пришедшую в себя девушку, покидает шатёр господина. После ужина Гуук общается с войском, благодарит племя, встретившееся на пути, предводитель которого уступил ему свой шатёр, и уходит к себе отдохнуть перед завтрашней дорогой.

Гуук уже и забыл о своём дневном распоряжении, поэтому сперва удивляется, увидев торчащую из-под нескольких одеял чёрную макушку лежащей на разбросанных по ковру подушках строптивой девушки. Гуук проходит вглубь, снимает с себя доспехи и по одному расставляет оружие в углу. Только нож он оставляет в сапоге, потому что от этой девчонки можно ожидать что угодно, и подходит к ней. Он тянет одеяло немного вниз, открывая лицо девушки и, приложив ладонь к ее покрытому холодным потом лбу, понимает, что лекарь был прав.

– Невозможно упёртая, – качает головой мужчина и снимает с девушки одеяла. Юна лежит в позе эмбриона спиной к нему и, бормоча что-то несвязное, дрожит. Гуук опускается на подушки рядом с ней, подтаскивает к себе только одно одеяло и, соединив его с меховой шкурой, накрывает их обоих. Он обхватывает девушку за живот и, притянув к себе, обнимает. Сильнее прижимает ее к себе, пытается дыханием согреть ее шею, но Юна всё равно дрожит. Гуук даже имени ее не спрашивал, но услышал от сына Джихёна и запомнил. Он пока не понимает, почему так много внимания ей уделяет, почему хочет, чтобы она, несмотря на свой гнусный язык, выздоровела, но то, что его к ней влечёт, не отрицает. Для Гуука эта девушка как диковинная игрушка, о которой он никогда не мечтал, но случайно найдя, отпускать не хочет. Тот, чьё имя ещё раньше него самого нагоняет чудовищный страх, кто привык к быстрой капитуляции и беспрекословному выполнению своих приказов, с открытым сопротивлением столкнулся, но впервые его ни на корню уничтожить, а наоборот, дров в этот огонь ненависти подбрасывать и пусть даже сам обожжётся, любоваться хочет. Несгибаемая, своевольная, упёртая. Гууку даже мужчины так не сопротивлялись. Эта девушка сутки в повозке замерзала, но к Гууку никого не послала, не то чтобы сама пришла. А он ждал. Он всё на повозку поглядывал, когда же она свою гордость сожрёт, и как и все остальные к его ногам, моля о тепле приползёт. Она снова выиграла, она так и не попросила. Гуук сам ее забрал, и сам же теперь отогреть пытается, проклятую болезнь прогоняет. Он поглаживает ее впалый живот через рубашку, потом разворачивает лицом к себе и сильнее кутает в одеяло, надеясь, что та перестанет дрожать.