От такого заявления Воронцова аж побледнела. Я только что назвал родственника государя-императора ебанутым! Пусть Андрей Долгоруков и был ему внучатым племянником, но все же, он даже стоял в очереди на престол! Где-то в седьмом ряду третий справа, но все же! А еще я поставил себя и княжича в один ряд! Немыслимо!

— Тогда что ты планируешь завтра сказать княжичу Долгорукову? — опять спросила Валерия.

— Буду просить о том, чтобы он посодействовал в борьбе с Бароном, — прямо ответил я. — Думаю, Долгоруков впечатлился моим способом несения справедливости, так что стоит попытаться дотянуться до всех, кто напал на Валерку. В том числе и до заказчиков.

Больше Валерия со мной не разговаривала, просто молча переваривала услышанное. В ее аристократической голове как-то не укладывалось то, что я вместо того, чтобы выставлять себя в наилучшем свете перед Долгоруковым, буду сразу же просить штабс-капитана о большой услуге. Да еще не для самого себя, а для ее брата.

Дворянская честь не пустой звук, особенно, если речь идет о Воронцовых. И я не про ту спесивую херню, которую несут тупые наследники или зарвавшиеся третьи племянники, а про реальную дворянскую честь, которая корнями уходит в цеховые своды законов головорезов-феодалов, что зубами выгрызали себе титулы и земли в управление. Эта честь была другого толка, построенная на чувстве собственного достоинства и безусловного превосходства, она служила как и смыслом существования для многих, так и системой сдерживания, не позволяя человеку, у которого есть столько власти и ресурсов, окончательно ебнуться головой и начать творить всякую дичь. У Валеры, при всех его фетишах и хулиганских замашках, дворянская честь была в наличии, как и дворянская гордость. Его сестра была чуть пожиже в этом плане, более спесивой, но тоже не самым плохим представителем своего класса. А еще я знал, что носителем эталонной дворянской гордости был Долгоруков. Причем там был прямо клинический случай, потому что фляга у штабс-капитана на тему служения народу и отчизне не просто посвистывала, а свистела в полную силу. Герой, боевой пилот, образцовый командир, представитель высшего уровня правящего сословия. Все в нем было идеально: кокарда, погоны и даже исподнее. Не докопаешься.

И выбранная мною модель поведения была наилучшей. Если бы я стал просить у Долгорукова благ для себя любимого, да даже попытайся я занять у него сотку — то мигом бы упал в глазах этого бога войны. А вот месть за друга, причем за такого отбитого, как Валера — крайне благовидный и даже благородный поступок в системе ценностей штабс-капитана. Так что я был уверен, что завтрашний доклад, который плавно перетечет в стратегические переговоры, пройдет хорошо.