также. С точки зрения этих десяти миллионов вы ведете себя глупо. Шуточное ли дело – в таком непотребном виде, скопом приехали в Токио да еще колесницу надумали сжечь. Неужто вам непонятно что это наша работа – охранять десять миллионов граждан города Токио! – Ведь мы же молимся о благополучии Могущественного господина А. – Для того чтобы молиться о благополучии одного человека, кем бы он ни был, вовсе не нужно такой толпы, да еще в непотребном виде – ни стыда у вас нет, ни совести. Ты же благоразумный человек, пойми, что я тебе говорю! – Прослушав вашу замечательную речь, мы хотим, чтобы вы выслушали и нас – от имени десяти миллионов человек мы хотим освободить вас от бремени ваших забот! – А ты в самом деле считаешь, что прав? – угрожающе спросил карлик. – Мы привезли голову льва, чья раскрытая пасть ведет в ад, и мы должны сжечь ее в Токио! В самой гуще десяти миллионов его жителей! – Я уже сто раз говорил – сжигать колесницу в городе нельзя! – Ну что за чепуху вы все несете? – сдвинув огромную каску на затылок, подпел чиновнику пожарной охраны молчавший до сих пор пожарный. Пожарные нервничали все сильнее, а карлик разговаривал с ними, точно с пьяными, и держался с большим достоинством. Тут вступил в разговор лжеблагоразумный черт, прикрыв маской лицо. – Сжечь такую малюсенькую штуку, нашли о чем говорить! Неужели десять миллионов человек могут испугаться этого? – снова заспорил он. Второй черт, которого только что обругали, намеренно или нет, вдруг распахнул соломенный плащ и показал спрятанную под ним небольшую канистру – красную, с маркой «Esso»! – Оболью керосином и подожгу! За десять минут сгорит дотла! – Что, что, что такое? Я конфискую керосин! Подчиняясь приказу начальника, пожарный подлетел к черту и, как тот ни увертывался, надвинул ему на лицо маску и стал гоняться за ним, колотя по висевшей у черта через плечо канистре: бум-бум, бум-бум!.. Тут же подоспел отряд моторизованной полиции – где он только прятался? – и достаточно было одного удара щитом полицейского, чтобы черт свалился на мостовую. У него отобрали канистру, содрали маску и соломенный плащ и оставили в одном нижнем белье лежать на асфальте. Он лежал на правом боку, обхватив руками голову, видневшееся из-под локтей загорелое лицо приняло землистый оттенок. Ряженые в один голос произнесли: Фу! Этот возглас можно было принять за выражение возмущения и протеста, но, обернувшись, я разглядел, что они просто смеялись! Пораженный, я поискал глазами Мори и увидел, что у стеклянной стены