​— Я его до ума доводила! Чтобы стыдно не было!

​Катя у стойки перестала тереть бокал и замерла. Девчонки за угловым столиком разом затихли и уставились на них. Лера поймала эти взгляды, шумно, с хрипом втянула воздух. Плечи сами поползли вверх, захотелось стать невидимой, провалиться. Глупость какая — она ведь никогда не умела растворяться в толпе. Сам же Дима когда-то ворчал, что она «фонит, даже когда молчит». Вот этот её внутренний провод и закоротило у всех на виду.

​Ноги сами выпрямились, стул с визгом проехался по полу. Дима тоже вскочил, но остался стоять за столом.

​— Мне больше нечего тебе говорить. Всё еще год назад закончилось, когда ты меня предал. За ключами пришла — забрала. Ухожу.

​— Лера, постой.

​От этого её имени из его уст внутри всё перевернулось. Так он звал её только тогда, когда они валялись на диване под старые комедии, лениво и тепло. Сейчас это прозвучало как сухой шлепок по щеке.

​— Не стою. Ты сам всё растоптал, Дима. Из сопливого страха, что я окажусь способнее. Я бы, может, и перешагнула через это, если бы ты тогда просто подошёл и сказал правду. А ты струсил. И сейчас трусишь, сидишь тут, давишься этим латте дурацким и делаешь вид, будто целого года ада просто не было.

​Голос сорвался. В планах было забрать вещи и выйти красиво, с холодной миной, а вместо этого она стояла посреди зала, руки ходили ходуном, а Дима смотрел на неё так, словно перед ним разорвался снаряд.

​— Я не со зла, — вытолкнул он из себя. На последнем слове связки подвели, звук вырос в какую-то глухую, нетипичную для него хрипоту.

​— Однако сделал.

​Лера развернулась и почти бегом бросилась к дверям. Сзади грохнул стул — Дима, видимо, упал обратно на сиденье, Катя что-то зашептала ему, но Лера уже не слушала. Плечом толкнула стекло, и в лицо сразу ударил сырой, колючий апрельский воздух. Сверху нависли серые грязные тучи — дождя от них не дождёшься, но город они прижали к земле плотно, до духоты. Лера пошла по плитке, тупо отсчитывая метры. Семнадцать до поворота. Ещё двадцать три, и будет навес остановки. Считать, главное — считать, чтобы не сорваться на вой прямо посреди улицы оттого, что опять вывернулась перед ним наизнанку.

​У серого столба пришлось притормозить — дыхания не хватало. Прямо над головой качнулась сухая ветка каштана. Лера подняла глаза. Листья едва заметно дрожали, хотя на улице установился полный штиль. Будто их кто-то изнутри подталкивал. Пространство вокруг словно обросло ватой, звуки города сделались глухими.

​Лера моргнула, и в ту же секунду асфальт ушёл из-под ног.