​Ощущение — как от оголённого провода, только без искр и боли. Земля под подошвами вдруг обмякла, превратилась в жижу, воздух завязался узлом, и Лера просто рухнула вниз, будто под углом пробило дно. Крик застрял где-то в сухом горле. Рука рванулась к фонарному столбу, но пальцы прошили металл, как густой туман. Последнее, что отпечаталось в глазах — странная вспышка, не серая и не белая, а какая-то ржаво-серебряная, на стыке двух металлов. Мысль мелькнула дурацкая, совсем не к месту: «Дима там остался. Сидит в тепле и даже не знает». Наверное, так всегда перед концом — думаешь о тех, кого сильнее всего ненавидишь.

​Потом всё вокруг захлопнулось, и свет выключили.

​Глаза открылись от сырости и холода. Под щекой был грубый камень. Где-то далеко внизу глухо ворочалась вода, а сверху, надломив остатки тишины, орала лужёная глотка. Слов не разобрать, но по ушам било, как птичий гам на пристани. Лера попробовала опереться на локти — не вышло. Запястья держало что-то массивное, ржавое. Железо глухо звякнуло о валун. Она опустила взгляд вниз, пытаясь рассмотреть собственные руки.

​Всё было чужим.

​Даже двигалось это тело иначе — легче, тоньше в костях, а по лопаткам мазнули длинные пряди волос, которых у неё отродясь не водилось. Пальцы выглядели тонкими, бледными, сквозь кожу синели незнакомые дорожки вен. На левом предплечье белел шрам — длинный, кривой, явно оставленный не детским падением с велосипеда, а чем-то острым и целенаправленно.

​Вокруг высились глухие стены из тёмного булыжника. Башня. Больше это место ни на что не походило. В узкую щель окна, где не было даже намёка на рамы, пробивался блеклый свет, а за ним тянулись бесконечные скаты чужих крыш — плоские, грязные, облепленные бурой черепицей. Из сотен труб валил сизый дым. Толпа внизу продолжала выть, Лера улавливала рваный, нарастающий ритм этого шума — так колотится сердце перед падением.

​Она снова рванула руки, цепи отозвались тяжёлым лязгом. Сзади, за глухой дубовой перегородкой, загремело. Шаги. Слишком тяжёлые, кованые. Воздуха в груди стало не хватать, дыхание сбилось на короткие, испуганные всхлипы. Точно так же она задыхалась в детстве, когда оставалась в пустой квартире после страшных историй по телевизору. Только окон вокруг тогда не было, и тела чужого тоже.

​Грохот приблизился. Дверь со стоном подалась назад, и в проёме выросла огромная фигура. Широченные плечи, кожаный фартук. В руке — здоровенный колун, лезвие всё в зазубринах и бурых подтёках. Лера сжалась в комок, зажмуриваясь до белых пятен.