— Ай молодец, наш пострел везде успел.

Далее Игоревич помолчал, глядя в окно на стаю ворон, и наконец начал, медленно и четко:

— Значится так, Сорокалет, мы тут обсудили твой вопрос и возникло мнение, что есть смысл дать вам поработать, например месяц… а там по результатам будем дальше решать. Так что слушай и запоминай… или записывай, вон ручка и бумага.

— Спасибо, я лучше послушаю, у меня память очень хорошая, — отозвался я.

— Ну слушай. Значит пункт А — название ваше хоть и дурацкое, но оставляем, а то еще хуже чего придумаете. Пункт Б — завтра с утра идете все четверо в ЖЭК на Ильича и там вас оформляют на полставки каждого, работать будете только в своем доме… ну если очень попросят, то в соседних. Пункт В — там же в ЖЭКе оформите передаточную ведомость по клубу и бомбоубежищам, ты за старшего у нас, стало быть на тебя все это добро и повесят. Согласен?

— Куда ж я денусь, — не очень уверенно отвечал я.

— Хорошо. Пункт Г — там же в ЖЭКе получите под роспись инструменты для вашего ансамбля, они все равно без дела второй год пылятся. Доволен?

— Да у меня ваще нет слов, одни междометия!

— Хорошо. Ну и последний пункт — если в клубе или в бомбоубежищах будет замечены пьянки-гулянки или другие какие беспорядки, все договоренности тут же отменяются и…

— …карета превращается обратно в тыкву, — закончил я за Игоревича.

— Правильно все понимаешь, молодец. Вот как-то так, если вкратце… да, дальнейшие контакты будешь поддерживать, если что, с райисполкомом, Белов Семен Иванович там есть такой, райкому тут больше делать нечего. Запиши… ах, ну да, запомни телефон.

И он продиктовал номер. Тут меня черт дернул за ногу:

— Станислав Игоревич, а чего это вдруг такая щедрость? Ну ЖЭК-ВЖЭК, ведомость-полставки, это еще понятно, но инструменты это явно неожиданная щедрость сверху… вот вы тут недавно про мой альтруизм говорили, и я все объяснил… теперь ваша очередь — расскажите, в чем тут дело, чтоб я в курсе был, — сказал я и сжался, допрыгаешься ты сейчас, Сергуня, отберут все взад и еще по мордасам выпишут…

Но нет, не выписали. Игоревич как-то поморгал по-простецки и сказал:

— У меня рабочий день закончился, пошли, проводишь меня до дому, если у тебя других дел нет, а я по дороге попытаюсь объяснить…

— До пятницы, Станислав Игоревич, а точнее до понедельника я совершенно свободен, — бодро отвечал я (пронеслась конечно у меня в голове ослепительная мысль, что Игоревич возможно педофил или того хуже, маньяк какой, и сейчас вот он затащит меня в лесополосу и станет расчленять на органы, но я ее быстро отогнал, уж если райкому не верить, то кому тогда?).