Рик не возражал. Тем более что полученный портрет Лидии Ивернейской привел его в расстройство чувств.

На портрете была изображена высокая и худая девица. Пышные юбки положения не исправили. Впалые ключицы не смогли замаскировать даже придворные живописцы, серые глаза смотрели холодно, а губы были сурово сжаты. Всем видом девушка словно предупреждала: «Не тронь! Укушу!»

Так что Анелия стала представляться весьма привлекательным вариантом. Она хотя бы улыбалась. А что глуповата… так ею и управлять легче. И от интриг можно удержать.

Ладно. Приглядимся еще.

Но примерно в середине зимы Рика вызвали к Гардвейгу.

Последний месяц у короля чертовски болела нога и он стал просто невыносим в общении. Единственными, кому от него не перепадало оплеух, были жена и молочный брат. На остальных Гардвейг орал, швырялся чем попало, а под настроение мог согнать со двора или вообще в темницу. Что не добавляло придворным радости.

Милия не отходила от мужа ни на шаг. Но… докторус показал, что она в очередной раз ждет ребенка. И женщине периодически становилось дурно.

Для королевы наставили ведер чуть ли не во всех углах дворца. Беременность протекала достаточно тяжело. Но так же было и в прошлые разы. И Милия опять надеялась родить мальчика.

Одно это смягчало характер Гардвейга.

А Альтрес… он был счастлив вместе с братом. И приглядывал за королевой.

Мало ли что.

Мало ли кто…

На Рика король произвел двойственное впечатление. С одной стороны — Гардвейг был страшен своей непредсказуемостью.

С другой же… стоило ему посмотреть на Милию, как лицо короля озарялось ласковой улыбкой.

И Рик невольно позавидовал. Вот ведь… отец, Гардвейг… все они нашли свою любовь. Неужели ему не повезет?

По молодости Рик упустил то, что до любви ведь и жизнь была… с ее разочарованиями, проблемами, склоками и ссорами…

А вот Гардвейг его взгляд не упустил. И кивком указал Рику на кресло рядом с собой.

— Садись.

Рик раскланялся и сел.

— Там вино на столе, разольешь?

— Да, ваше величество.

— Вот и отлично. Дорогая, оставь нас и распорядись, чтобы не беспокоили…

Милия послушно сделала реверанс, поцеловала мужа в щеку и вышла.

Гардвейг дождался, пока Рик подаст ему кубок, и кивнул на дверь, за которой скрылась жена.

— Ругается, если я вино пью. Докторусы запрещают… А она им верит, беспокоится… хоть на старости лет мне повезло.

— Ее величество — одна из самых очаровательных женщин Уэльстера, — согласился Рик.

— Да, с лица воды не пить. Милия еще очень добрая. И сыновей мне родила. И меня любит без памяти. Что еще надо?

Гардвейг смотрел серьезно. И Рик решился: