Лейс еще поразбирался бы в своих ощущениях, но не успел. Покушение произошло в первую же ночь. И мужчина ощутил себя…

Дураком? Виноватым?

Да, наверное, и то и другое… Он почти двадцать лет служил Иртонам — и тут вдруг такое. Сам привез убийцу к графине! От такого позора только на меч бросаться!

Лейс и об этом подумывал. Но Лилиан Иртон не винила его. Уж это-то он видел. Пыталась обвинять, но не винила.

Зато предложила способ искупления. И Лейс решил не противиться судьбе.

Графиня Иртон в отсутствие супруга имеет право распоряжаться его людьми. Если граф не отдавал противоположного распоряжения.

А он отдавал? Нет. Вот и чудненько.

Разговоры о графине к делу не пришьешь. Мало ли кто. Мало ли о чем сплетничают.

А в реальности — милая умная женщина. Звание капитана замка пожаловала, делами нагрузила, деньгами жалует, за стол зовет, как равного… Вот! Вот оно — главное звено цепочки.

Лилиан Иртон относилась равно доброжелательно и к нему и к эввирам, и к вирманам. Она никого не выделяла, но все живущие в замке ощущали ее заботу и участие. И Лейс не стал исключением.

Ему было хорошо в Иртоне…

Хотя, а при чем тут Иртон? Без графини это просто куча камней в захолустье. Лилиан Иртон вдохнула в него жизнь. И в замок, и в Лейса. И мужчина собирался делать то, что умел лучше всего.

Служить.

Служить человеку, который оценит его по достоинству. Как графиня. Не будет унижать, показывая свою снисходительность. Не будет цедить приказы свысока, а то и вовсе передавать их через управляющего. Нет… Этого Лейс накушался с избытком.

Он не был слепым. И понимал, что между графом и графиней наверняка будет столкновение. Примет ли граф свою жену такой?

Неизвестно.

А вот какую сторону примет сам Лейс?

Иногда мужчине казалось, что он уже знает.

Ладно… чего он тут замечтался? Надо и остальные караулы проверить…

И намекнуть ребятам насчет ханганов. Пусть тщательнее приглядывают. Кто их знает, чужаков…

Боль.

Она в очередной раз пронизывает все тело. И привычно растворяется в области живота. Уже привычно… Он успел притерпеться к ней, как к старой знакомой. И иногда даже радуется ее приходу.

Он жив.

Если ему больно — он еще жив!

А умирать не надо. Нет, ему еще рано умирать.

Почему? Он уже не помнил.

Все растворялось в боли и слабости, тонули в красноватом тумане мысли, стучали в висках железные молоты… забытье прерывалось судорогами рвоты — и опять пустота.

Юноша не знал, что часть пути его старались держать на снотворных и обезболивающих, опасаясь, что иначе он не перенесет дороги. Это было дело лекарей.

А он выпивал очередной горький настой и погружался в видения. Там он был здоров.